Родная афганская пыль

Алескендер Рамазанов

ОТ АВТОРА

Войны возбуждают.

Чаще всего их затевают хитроумные стариканы, вегетарианцы, содомиты и другие лица с порочными сексуальными наклонностями, представляя битвой добра со злом.

Ложь – кормилица и любовница всех войн.

Правда (до, на и после) войны – у каждого своя.

Божьи заповеди отменяются приказом военачальников.

Боги на войне разные, а вера одна.

Все умирают вовремя.

Трупы пахнут плохо.

Победитель платит дважды.

Справедливость войны прямо пропорциональна ее жестокости.

Автор отдает себе отчет в том, что ветеранам эти выписки из их же воспоминаний не нужны, а юношеству, возможно, будут полезны, поскольку «война – дело молодых», и выражает искреннюю признательность читателям за военные подвиги в настоящем и будущем.

Также следует особо упомянуть, что цитаты в тексте – интеллектуальная собственность участников войны в Афганистане 1979–1989 годов.

Войны.

Как бы ее ни называли раньше, теперь и потом.

«АФГАНСКАЯ БОРЗАЯ»

Афганистан – маленькая далекая страна. Что о ней мог знать советский юноша призывного возраста? Конечно, в газетах «Правда», «Известия», «Советская Россия» в 78—79-х годах попадались сообщения о революции в Афганистане, о визитах президента Нур Мухаммада Тараки, о помощи многострадальному южному соседу. Было и поздравление от Кремля Хафизулле Амину, после того как он своего учителя Тараки приказал удавить. А потом, в начале и в середине 80-х годов, еще больше сообщений было, и все такие светлые, оптимистические. О помощи южному соседу. Да кто же читал в восемнадцать мальчишеских лет что-либо официальное в этих газетах?

А если что-то и знали, картина не будет полной, хотя бы потому, что тринадцать тысяч триста (цифра официальная!) солдат, офицеров и служащих Советской Армии, Пограничных войск и Комитета государственной безопасности об этом рассказать не смогут. Они погибли, выполняя интернациональный долг в ДРА.

«До 15 августа 1979 года – ничего про Афганистан не ведал и не пытался. Служба была такая. Только в Баграме оповестили, где находимся и зачем».

«Была легенда в семье, что дед с басмачами на каком-то острове (!) в Афгане воевал. Кто-нибудь сегодня поверит? Где Афган и где море? Вот и я тогда отмахнулся. Что ни ветеран, то Ленина видел. А ведь было, насчет острова».

«Конкретно – ноль. А кто знал? Что война там идет, и только! Поинтересуйся в те времена, чем не надо. За один привод в милицию потом, в военкомате, в стройбат можно было загреметь».

«Что есть такая собака – афганская борзая. Но я их не видел в Кабуле. Потом, после Горбачева, в городе. Худая, сучка, морда печальная».

«Накачивали под Самаркандом сведениями про историю, традиции – два месяца. Из ТуркВО одна была дорога – «за речку». Но был ошарашен, когда увидел женщин в парандже! Они летели с нами из Кабула в Баграм».

«Подняли на учения Варшавского Договора. А вместо этого все четыре самолета в Кабул, потом в Шиндант. Меняли «партизан» и дембелей. По факту, значит».

«За месяц до призыва встретил соседа, вернулся из Афгана, так он буркнул: «Попадешь – узнаешь!» Попал. Не жалею».

«Ничего не знал. Только в военкомате разведал, что команда идет в Мары. Брат старший, как услышал, засмеялся: «Есть на свете три дыры: Термез, Кушка и Мары».

«В школе, по экономической географии, что каракуль нам поставляет и саженцы плодовые. По истории, что первым Советскую Россию признал, а мы, конечно, Афганистан. Еще помнил фото их Амануллы в Москве: на голове каска, как у английского полисмена. Я отличником был до десятого класса».

«Киплинга читал. Там все про Афган расписано. И все правдой оказалось. Особенно про самих афганцев и что их полицейские все чумазые».

«Только в учебке и уяснил, где он находится, какие языки, климат. Долбили на каждом политзанятии».

«Я вообще думал, что это в Иране или Индии где-то. Карты были мелкие».

«В Душанбе афганцев много было, задолго до войны. Веселые ребята. Говорили, что у них на родине места красивее есть, чем Варзобское ущелье. Можно было у них джинсы нормальные купить, батники (обтягивающие трикотажные рубашки), часы японские (подделку), «Джентан» (антиполицай), тогда его запрещали».

«Я написал в географическом диктанте «Авганистан»! Точно помню, учительница пристыдила. А зря. Он так до революции и назывался».

«Что афганцы худые, черные, бедные и очень любят наших баб. Это я о студентах иностранных. К защите диплома все переженились. А тут апрель, революция. Некоторые остались».

«Ни одна бл…дь, ни в Ростове, ни в Буйнакске, в учебке, про Афганистан слова нам не говорила. А потом из Ростова в Кабул. Только там и сказали, где мы есть. Это было в 1982 году».

«Да соберите вы не роту, нет, кодлу пацанов, тех, что из ремеслухи-лапшеедки, уличных, промойте им мозги, дайте оружие – пойдут куда угодно, за компанию. С восемнадцатилетними и не такое прокатывает. А тут еще комбат с орденом, учебка замахала до рвоты. Все пошли добровольно, куда и без того было назначено – «за речку». Иначе зачем были эти учебные части в «чуркестанском» округе?»

КАК «ЗА РЕЧКУ» ПОПАЛ

Недаром утверждали дембеля мирных времен: «Самое светлое – дорога в армию и домой». Ну, по поводу «светлого» можно поспорить, а что в память эти дороги детально врезаются – точно!

«В военкомате завели в подвал, выстроили. Офицер-десантник, медаль «За отвагу», нашивки красные, сказал: «Вам предстоит служить в теплых странах. Все понятно? Кто не желает – два шага вперед». Шагнули городские в основном. Тут и заходят моряки, а десантник говорит про городских: «Забирайте. Это ваши». А мы в Фергану, учебка, потом Кабул».

«Нас в учебке никто не спрашивал, сказали, что с каждого взвода нужно выделить людей в Афган. И тоже не спрашивали. Все пошли как один».

«После пьянки перед призывом рано утром пришел в военкомат. Пришел первый в тот день, дежурный по военкомату сказал: кто первый встает, тому Бог дает! Бог дал, слава Ему – не замочили».

«Отправили в Таманскую дивизию: переодеть, недельный карантин. Вот там и узнали, куда идем. Помню, стоим, под дождем мокнем, а какой-то старший прапорщик говорит: «Не х. й их жалеть, все равно в Афгане сдохнут». Потом Иолотань, три месяца учебки и «за речку» в Кундуз».

«Я туда сам пошел».

«Честно спросили – есть желающие послужить в Афгане? Пишите рапорт, рассмотрим. При отборе смотрели, чтобы в семье был брат, сестра – кормилец родителям на случай чего…»

«Предлагали за некоторую сумму поменять команду, но я тогда страдал патриотизмом и отказался».

«Квартира была. Звание и должность светили (командира списывали, до цирроза печени допился), а чего-то не хватало. Рапорт написал. Наверное, фронтовикам в душе завидовал?»

«Многие перед выпуском рвались в Афганистан. Офицеры, послужившие там, имели особый авторитет. А я попал через год службы в Болграде, по рапорту, и то без конфликтов с замполитом полка не обошлось, не отпускал».

«Как положено попал, по тревоге. Посадили в Ил-76 МД. До этого дали каждому по бутылке шампанского и два пузыря водки. Сохранить рекомендовали! Уже на борту командир роты спросил: есть ли жалобы? А вот: деньги за прыжки не дали! Старшина с сейфом быстро нарисовался. А куда их девать, советские рубли? Кто-то крикнул: «Сержанту нашему, на дембель!» Отдали все. Сержант нас многому научил. И командир был майор, афганец. А шампанское, как взлетели, так и полилось. Кто же знал, что эти пузыри не для нас?»

«Сам. По рапорту. В Политуправлении ТуркВО услышал рекомендацию: «Не говори по телефону (открытому) про Афганистан. У нас говорят: «За речку». Вся страна знала, только в ТуркВО маскировались! Ага, вечером в «Саёхате», кабак такой был, рядом с гостиницей, все, что нужно и не нужно, узнал».

«Кабул. Конец октября 1984 г. Мы летели из учебки «Гайжюнай», несколько «илов». Первый сел нормально, второй был сбит, я летел на третьем. Наш резко дал крен, и мы улетели обратно в Союз, в Ташкент (по-моему), а через дня три-четыре приземлились в Кабуле, и где-то через час взорвалась «вертушка» на аэродроме».

«Через «малый дембель» – учебку. Запомнилось, что сержанты – один наглее другого. Особо отличался беспредельной дедовщиной сержант из Балашова. А командир роты, кстати, афганец, ему в этом не очень мешал. Пришлось собрать группу единомышленников и давать отпор. Отдавали на работу местным. Нас вывели и пожалели, в обед узбек накормил и допустил роковую ошибку – выставил графин водки. Разморило и развезло, заговорили о доме, о жизни на воле, больше нас никто заставить работать не смог. Обошлось без особых разборок, думаю, потому, что эта работа была нелегальной. Понос в первый месяц был неудержимый. Глоток воды – и бегом в сортир. Туалет в казарме не разрешали засирать, поэтому бегали за триста метров, задача – добежать!

Присылали пару раз бандероль, но сержанты поджидали возле почты или шли якобы сопроводить – «половинили» в лучшем случае.

Наряды по столовой мы называли «дискотекой» из-за жирности полов в мойке, надо было иметь сноровку удержаться на этом полу с разносами и посудой. Два-три наряда подряд, и все: ты на грани срыва. Ложки, миски, кастрюли хлорированы до кристаллов, еда огненная: не ели, а глотали, как утки. Плакат о тщательном пережевывании вызывал нездоровый хохот. В столовую ходили с голым торсом и полотенцем в пакете за поясом. В карманы хлеб не пихали, наказывалось отжиманием всей роты, пока вынесший кусок ел буханку без воды. На пути в столовую умер курсант, от теплового удара, а командир части после этого приказал всех побрить наголо. Не помогло – умер еще один, не помню, «Скорая» приехала или нет, но укол делали в сердце, не спасли. В Афган, за мизером, пошли, как на дембель, пусть не с радостью, но без страха, так подсасывало внутри от неизвестности, наверное».

«По своей воле. С декабря 1979-го просился. Через год оформили. Чему учили, то и получили. Жаль, воевали не с фашистами. Размазали войну».

«И не снился мне этот Афганистан. Готовился в зарубежную командировку. А потом политработники «промыли мозги», пообещали должность и квартиру. Да, рано или поздно – все равно бы пришлось!»

«Как обычно, ночью. Батальон был поднят, построен и по списку была вызвана некая команда, численностью около роты. В ее составе оказался и я. Мы получили указание срочно собрать личные вещи, получить оружие, караульные боеприпасы (именно этот факт и не позволил мне почуять подвох – караульные боеприпасы надолго не выносят из части) и построиться на плацу. В составе этой сборной команды я заметил единственную закономерность – все мы отслужили по году. Без всяких объяснений нас посадили по машинам, и мы поехали в неизвестном направлении. Высадили нас на вокзале, где ожидала еще одна команда, поменьше и из другой части, как потом выяснилось, даже не одной, и уже не десантники. Когда нас рассадили в теплушки времен Второй мировой, с нарами и буржуйкой, смутные подозрения в меня уже закрались. Однако все попытки выяснить что-либо у сопровождающих офицеров пресекались решительно. Когда же на следующий день выяснилась причина всей этой кутерьмы, для меня уже было поздно что-либо изменить. Оказалось, что была сформирована сводная рота для сопровождения какого-то важного груза в ТуркВО. Единственное, что меня удивило, так это то, что все, кто ехал со мной, были фактически добровольцы. Все они писали рапорты с просьбой отправить их в Афганистан. Кто-то сам, кого-то сманили вербовщики. Были в то время такие офицеры, которые ездили по гарнизонам и предлагали бойцам обычных частей служить во вновь формируемых десантно-штурмовых бригадах, заманивая романтикой, беретами и тельняшками. Так и осталось для меня загадкой, был я исключением или кто-то все же написал рапорт от моего имени. Сопроводили мы этот груз через Польшу и пол-Союза до города Мары. Оттуда нас по воздуху перебросили в Фергану, а через три дня в Кундуз».

«Я в Афганистан пошел добровольцем. Там много нас собралось».

«Вам предлагается спецкомандировка в страну с сухим и жарким климатом». Если Афган, так сразу и скажите, что мутите?»

«Очень сам хотел. Были причины. Кругом хохлы. А я, в тридцать с лишним, молодой старлей – старый «двухгадючник»! Да еще «чурка нерусская». Правда, квартиру дали. А в Афгане сразу – «спец».

«Утерял в такси партбилет. Потом вернули, но было поздно! Это судьба».

«Начальник политотдела вызвал, чаю налил и так проникновенно сказал, что нужно ехать в Афганистан, по замене. Остальное – как и у всех: Ташкент, пересылка (гнусное место, пусть все помнят!), Кабул, штаб армии (второй этаж, кадры) и Джелалабад».

«Догадаться ума немного – прибыли в Иолотань. Воду хлебали, как верблюды. Поносили две недели. Помню полотенце, висящее справа за ремнем. Через два месяца первый выход из части, как сказал ротный (афганец), переход на выживаемость. Умер от теплового удара один солдат. Его увезли, а мы пошли дальше. Добрались до Захмета, в пустыне, в заброшенном военном городке начались тренировки по сборке и разборке трубопровода. Отправка в Афганистан: ротный объявил: «Желающие остаться в Союзе по каким-либо причинам, шаг вперед!» Первый вышел молдаванин, он пытался косить всю учебку; удар в грудь, и он в строю. Попытка другого солдата тоже не увенчалась успехом. Было объявлено, что командование нами гордится! Ночью – в Мары, на аэродром. Приземлились в г. Шиндандт. Через три часа были под Гератом, в трубопроводном батальоне».

«И тогда не стеснялся, и сейчас скажу: «командировка» в ДРА, так это тогда называлось, была для меня единственной возможностью получить жилье и повышение по службе. Об остальном офицеру думать не надо – профессия такая: воевать».

«Не сын партработника. Не еврей, не в обиду сказано, просто их за границу редко брали, если не офицер, конечно. Главное – безотцовщина, некому было растолковать что к чему. Но все к лучшему: без афганской службы так и остался бы бараном из развитого социализма».

КАК ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ

Первые впечатления. Они как первая любовь – не из числового ряда последующих. Иногда обманчивы, но всегда влияют на будущее. Впрочем, об этом знали в годы Великой Отечественной, когда расстреливали начальников станций, прозевавших «теплую» встречу эшелонов на фронт (пополнение) и с фронта (санитарного). А полвека спустя – забыли. Поэтому в Афганистане в этом плане все шло как карта ляжет! Не всегда получалось, что «парня встретила славная, фронтовая семья…». Ну, не расстреливать же ответственных за идейно-политическое воспитание!

«Самарканд – Ташкент, поездом, в тамбуре. Сопровождающий, сука, сэкономил на билетах! Потом Ташкент, какой аэродром, не помню, но не Тузель. Офицер каждому по две бутылки водки в мешок, и поехали за реку! Кабул: подали трап – две трубы – спускаться – кайф! Дембеля все с «отвагами» и «забезе», их крики: «Вешайтесь, «духи»!». Затем изъятие водки офицерами; кто же знал, что она может стоить до 50 чеков?!»

«Яркое солнце. Прозрачный воздух. Немного смутил вид солдат. Кто в чем. Но это на пересылке».

«В Ташкент прибыли на поезде. Шесть человек из Павлодара. Добирались самостоятельно. В Авиагородке, где штаб воздушной армии, сразу двух немцев особый отдел отсеял. Потом Тузель. Поручили какому-то майору, его назначили старшим, а он орал, что мы ему на хрен не сдались за нас отвечать! Из Кабула, на Ми-6, в Баграм. Увидел с высоты Парванскую долину. После павлодарских степей раем показалась. Земляков сразу встретили. Казарма, столовая, баня. И песня, модная тогда: «Бай, бай-бай-бай-бай» – итальянцы. Дембеля одежду свою отдали. Мы-то прибыли со стоячими воротниками!»

«Когда вышли в Кабуле, ощущение непередаваемое. Все в касках, брониках с оружием – жуть. Да еще в горах шла перестрелка. Но потом все прошло».

«До Афгана довелось служить в Туркмении; солнцем, нищетой и «бабаями» не удивить. Но удивился сразу: вылез из Ан-26, а рядом человек пятьдесят аборигенов на асфальте сидят со связанными за спиной локтями, и наш узбек их охраняет. Пояснили, что так призывников у них перевозят».

«Перед посадкой на Ил-76 выдали по одному лезвию «Нева» на десять человек (у нас-то у всех электробритвы!): «Брейте яйца!» Со вшами так боролись. А лезвие после двух заходов как топор! До самого Чарикара зудело! А в части – ничего, нормально приняли, хоть нас и пугали в Баграме».

«Сто пятьдесят молодых десантников. Сейчас не могу сообразить, какая это была палатка (за пересылкой?), но мы, все сто пятьдесят, поместились. К вечеру зашли четверо «мобутовцев», попытались шмон устроить. Мы запустили, а назад их вынесли. Больше никто не приходил. А потом на «корову» – и в Гардез. Чего так дружно отпор дали? Сержант в Фергане научил. Как-то через наш строй караул рванулся, не по уставу. Мы-то прошли себе в столовую, а они остались лежать на асфальте без автоматов. Потом, конечно, отдали».

«Что помню из первого дня, меня самого удивляет. Присел в позе орла, одной рукой штаны держу, другой отмахиваюсь от тысяч мух, грызущих жопу. Вокруг горы пустых консервных банок – пересылка. Почему я запомнил именно это, не знаю».

«Сто сорок человек, друг к другу на плечи в «горбатый» странного цвета. Около часа полета, открывается рампа, и… дембеля с платочками «на подшивах» и напутствием: «Вешайтесь, «духи»!» Мы выходим – они заходят. «Горбатый», не глуша моторов, свечкой вверх!»

«Сели в Кабуле. Заночевали недалеко от «взлетки». Спали на шинелях, всех было 150 человек. Вечером было тепло, а к утру дали дубаря, пока солнце не встало. Утром съели весь сухпай и выпили всю воду из какого-то душа. К вечеру попали в часть».

«В ноябре в Кабуле, на пересылке, две недели кумарили. Ну и, конечно, всех нас разграбили».

«Прилетели на Ту-134 в Кабул. Ночь на пересылке. Холодно. Дембеля шинели поотбирали. 2 ноября на «мамонте» в Гардез. Идем от «взлетки», представления еще союзные. А тут налетели: кто шапку снимает-меняет, кто сапоги смотрит, кто еще что. Оно понятно – дембелям в чем-то нужно уезжать».

«В штабе дивизии в первую минуту какой-то мудак наорал, даром, что полковник! Писарь фамилию неправильно записал и не исправил. Через двадцать лет аукнулось! А потом еще это завещание. «Кому, в случае смерти, отправить имущество?» Или как там было? А все остальное как у людей: свои встретили, накормили, напоили, даже хэбэ нашли, прибыл-то в полушерстяном обмундировании, в апреле!»

«Прилетели утром. Заменили дембелей, которые сразу в Союз, а вечером выставили меня на пост. Около семи вечера поднялся такой грохот, думаю: все, пи…ц, накрыли снарядами. В испуге лег на брюхо, смотрю по сторонам, а вокруг все ходят, как ни в чем не бывало. Оказалось, артполк из «градов» зеленку обрабатывал».

«В Кундуз прибыл утром, потом понял, как повезло, что кабульскую пересылку миновал, а вшей нахватал за два дня на ташкентской, там же всего наслушался. Устроили свои ребята быстро, а вечером повели в медсанбат к земляку. А в конце «взлетки» ящики рядами стояли. Пояснили – гробы здесь так упаковывают».

«Вечером заменщик проставлялся, я вливался (заняли на водку без сомнений, кстати), встал со всеми на «третий», а чувствую – не могу по-честному выпить, некого мне еще поминать. Плохая мысль, но была. Да ведь это поначалу…»

«Дембеля на пересылке сразу к нам приценились. А взять нечего. Все грязные, оборванные. Вертолеты пошли по кругу, стрельба, шары огненные летят. Думали, что началось! Не знали же, что это перед каждым взлетом транспортников».

«Кабульская пересылка. Весь день сидели в клубе, и весь день играло: «Я буду долго гнать велосипед».

«Август 1986-го. Из Кушки – на военный аэродром Мары. Заночевали, не было самолета. На оставшиеся рубли набрали хавчика, загрузились в самолет и давай все жрать… А когда самолет пошел на посадку по «серпантину», ладно что оглохли, так и хавчик у некоторых выскочил из желудков в пустые коробки от сухпайков».

«Летели на Ан-12. Масок кислородных на всех не хватало, поэтому дышали по очереди. Ночью в Кабуле продали ящики бачатам, купили чарсу и оттянулись. А утром в Джелалабад».

«Только приземлились, нас в столовую повели. После «диеты» полигона к макаронам с тушенкой по второму заходу пристраивались. Потом пятый угол на вертодроме искали, животы крутило».

«Едем с Джелалабадского аэродрома, а навстречу БМП с солдатами на броне: в кроссовках, в солнцезащитных очках… После Союза – жуть! Приехали, офицер говорит: «Вы остаетесь здесь, а вы завтра утречком вылетаете на «вертушке» в Асадабад и Митерлам. Через пару часов будете на месте… Если долетите. Гы-гы-гы!»

«Высаживают среди какой-то пустыни. Бараки, колючка… а дембеля сбоку стоят, потешаются: «Вешайтесь, пацаны!»

«Счастливые глаза заменщика, ворвавшегося без разрешения в кабинет комбата».

«Первое, что услышали от дембелей, садящихся на наш самолет: «Стропы от парашюта не нужны?» Кто-то спросил: «Зачем?» Прозвучал ответ: «Вешайтесь!» Сами понимаете, какое после этих слов было настроение».

«Если взять весь Афганистан, то по насыщенности боевых действий это был как Сталинград. В какую палатку ни приглашают чаю попить – на столе стоят стопки, накрытые хлебом…»

«Чумазые, босые пацаны. Их крики: «Шурави-чоест – контрол – какделя-заеб…сь?» И все это быстро так, видно, научились у наших!»

ЧЕМ «ДУХОВ» ВОЕВАЛ»

Всем оружием Советской Армии, исключая ядерное и химическое. И то по поводу последнего идут бесконечные ветеранские споры: «было, не было». Можно долго и скучно перечислять виды и марки оружия ограниченного контингента. Но следует учесть, что это не специально против «духов» – моджахедов! Просто штатное вооружение 40-й армии и приданных ей частей! Потому и применялись в боевых действиях в Афганистане:

Вертолеты: Ми-24, Ми-8, Ми-6.

Самолеты: МиГ-21, МиГ-23, Су-17, Су-24, Су-25, Як-38, Ту-16, Ту-22, Ил-28, Ил-76, Ан-12, Ан-22, Ан-26.

Танки: Т-54, Т-55, Т-62.

Бронированные транспортные средства: БТР-60ПБ, БТР-70, БРДМ-2.

Боевые машины пехоты: БМП-1, БМП-2, БМД.

Ствольная артиллерия: 122-мм гаубицы: М-30, Д-30, 2С1 СП.

152-мм гаубицы: 2С3 СП, 2С5 СП,130-мм пушка: М-46.

Реактивные системы залпового огня: 132-мм БМ-13, 122-мм Град-П и БМ-21, 220-мм БМ-27.

Минометы: 82-мм М-1987, 82-мм «Василек», 120-мм М-1943, 240-мм СП М-1977.

Ракеты «земля-воздух»: СА-2, СА-3, СА-4, СА-6, СА-7, СА-9, СА-13.

Противовоздушная артиллерия: 23-мм ЗСУ-23-4 СП; 23-мм ЗУ-23-2; 14.5 мм ЗПУ-1, 2, 3 и 12.7 мм ДШКМ ААА.

Противотанковое оружие: РПГ-7 и РПГ-16 ракетные пусковые установки; СПГ-9.

Огнеметы: РПО-А («Шмель»), ТОС-1 («Буратино»).

Стрелковое оружие: 5.45-мм (автоматы: АКС, АК-74, АКД, АКСУ, пулемет РПК-74 ЛМГ), 7.62 мм (автоматы АКМ, АКМС, АК-74, пулеметы РПК, РПД, РП-46). Гранатометы: 30 мм АГС-17, 40 мм БГ-15 (подствольный гранатомет к АК-74).

Мины: ПФМ-1, ПМН, ПОМЗ, МОН-50, МОН-100 и другие.

Ручные гранаты: Ф-1, РГД, РГО.

Авиационные бомбы: ФАБ – (50,100, 250, 500, 5000, 9000 кг), ЗАБ-2,5М, ЗБ-500РТ ОДАБ-500ПМ, САБ, ФОТАБ.

Технические характеристики вышеперечисленного можно найти в специальной литературе. Кстати, перечень далеко не полный. А вопросы о целесообразности калибров следует сразу отмести. Где есть задача победить, там цель оправдывает средства. Что же касается количественной стороны, то, к примеру, летом 1987 года на вооружении 40-й общевойсковой армии состояли:

танков Т-62 – 625

БМП – 1531

БТР – 2666

БРДМ 2 – 354

Базовых машин типа МТЛБУ – 1477

Автомобилей и средств подвижного вооружения – 16618

Гаубиц 122-мм Д – 30310

Пушек 152-мм 2А – 368

Самоходных гаубиц 122-мм 2С1 – 96

Самоходных гаубиц 152-мм 2С3 – 50

Самоходных гаубиц 152-мм 2С5 – 54

Самоходных орудий 120-мм 2С9 – 69

Самоходных минометов 240-мм 2С4 – 4

Полковых минометов 120-мм – 54

Минометов 82-мм 2В9, 2Б14 и БМ-37 – 823

РСЗО 122-мм «Град» – 94

РСЗО 122-мм «Град-1» – 7

РСЗО 240-мм «Ураган» – 17

Противотанковых пушек 100-мм МТ-12 – 42

Боевых машин ПТУР 9П135 – 121

Переносных ПТРК 9П135 «Конкурс» – 157

Переносных ПТРК 9П151 «Метис» – 12

Боевых машин «Стрела-1» и «Стрела-10» – 46

ЗУ – 23 – 2—190

Разумеется, ничего лишнего для воюющей армии в этом фрагменте нет. Напротив, часто в решающий момент чего-то остро не хватало – об этом свидетельствует ряд воспоминаний военачальников. Что же касается противоборствующей стороны – «духов» (моджахедов), – то они успешно обходились разномастным стрелковым вооружением, реактивными гранатометами, легкими минометами, противопехотными минами, пулеметами различных калибров и современными (1983–1989 гг.) ПЗРК, что значительно затрудняло работу армейской авиации. Особую статью составляли мощные самодельные фугасы и противоднищевые мины иностранного производства. Естественно, скромный арсенал «духов» значительно вырос после вывода советских войск из Афганистана. Они просто сказочно разбогатели, но потеряли свое главное преимущество – «красного шайтана», так они называли советских солдат. Воевать в дальнейшем пришлось со своими «неверными», а потом с чересчур верными (ортодоксальными) – талибами.

Однако статистика и история – часть правды. Другая – в свидетельствах непосредственных участников боевых действий. Пусть не всегда верно в техническом плане, но ведь это солдатская правда. Что видели, понимали и запомнили, то и говорят!

«Рожки пластиковые на выход брали по двенадцать штук. Железные заклинивало, если ударится об камни. Патронташ для подствольника на двенадцать гранат, гранаты Ф-1 штук по восемь на каждого, нож «духовский», рюкзак – не РД, а тоже трофейный. Потом мне сказали, что это спецсумка американская, для переноски мин».

«Испытывали бомбу, даже название помню: ЗАБ 500 ТБМ. У нее, по сравнению с обычной бомбой, скорость разлета осколков была в полтора раза выше и взрыв был ошеломляющий».

«Примотанные друг к другу изолентой несколько магазинов к «калашу». Использование спасжилетов для магазинов. Вынимался пенопласт, в ячейки – магазины. До Афгана никто не додумался. Народное творчество».

«У нас на маршруте проходила боевую обкатку и доводку тяжелая огнеметная система (ТОС-1) «Буратино». Охраняли как зеницу ока».

«Огнемет РПО-А «Шмель». Очень-очень хорошая шайтан-труба, только если не на тебя направлена».

«Напалм в чистом виде, баки, применяли. Фото у синоптика смотрели. Потрясающе красивое зрелище! Река огня течет».

«Снаряды 3Ш1. В долине превосходное оружие. Снаряд разрывается практически бесшумно. Помню, одним выстрелом за четыре километра сразу два десятка «духов» отправил к аллаху. Они своих хоронили, ну и в кучу собрались».

«Потери душманов были чудовищными, в общем, их никто не считал, часто говорят о миллионе (!) уничтоженных моджахедов, но, по всей вероятности, было уничтожено от 400 до 600 тысяч мятежников. По данным Генштаба СССР, только в 1981 году, не самом успешном для Советской Армии, силы антисоветской коалиции потеряли, по самым скромным подсчетам, свыше 20 тыс. убитыми и около 8 тыс. пленными, количество раненых моджахедов оценивалось примерно в 60–80 тыс.».

«Не знаю, применялось ли нашими войсками в Афгане химическое оружие, но то, что оно там было, гарантирую. Дело в том, что наша сводная рота из ГСВГ передислоцировалась не налегке, а в эшелоне, в котором мы сопровождали груз. Получили мы его на складе артиллерийского вооружения 2-й танковой армии. Склад очень любопытный. Там целая система подземных хранилищ, обнесенная ограждением, а внутри дополнительный караул, охраняющий вход в особые хранилища. Несли его бойцы-химики. И обслуживали его тоже офицеры-химики. И машины наши грузили они же, и сопровождали на всем пути. Инструктаж был серьезный, и укомплектовали наш караул не только противогазами, но и новенькими комплектами ОЗК (общевойсковой защитный комплект). И хотя с нас взяли подписку о неразглашении, через день весь эшелон знал, что мы сопровождаем. Это, к примеру, о секретности в Советской Армии. Сопроводили мы этот груз через Польшу до города Мары и там передали очень любопытным товарищам. Все они были в полевой, выцветшей форме, без знаков различия, по возрасту – тридцать-тридцать пять лет. Как «партизаны», но явно не гражданские – выправка не та».

«В 1981 году в Кундуз поступили БМП-2. Сначала возни с ними было много. Стволы на дорогах горных гнули, непривычно далеко высовывался».

«Реактивные системы залпового огня: «Град», «Ураган». Про «Смерч» не скажу, не приходилось видеть. А вот «Ураган» ночами за штабом армии, у 180-го полка, лупил по горам. В первый раз от испуга с койки слетел. А потом одна ракета у них рядом с пусковой установкой грохнулась. Это было в 1986 году, между ЗРП и 180 мсп».

«Видел ручные гранаты, РГД, которые были выпущены во время Великой Отечественной войны, клейма на бомботаре 1944–1945 годов».

«Гиацинт». Здоровая дура. Калибра не знаю. У нас его «геноцидом» называли. Еще помню, как над Кабулом, после выстрела, какие-то снаряды включали ракетный двигатель».

«Сначала все ухватились за новые гранаты РГО и РГН. Они взрывались после метания при ударе о препятствие. Потом вернулись к привычным гранатам с запалом УЗРГМ».

«Использовали минные комплексы «Охота». Мины могли срабатывать по одной и группами, пропустить пустого ишака, а сработать на нагруженного».

«Мне однажды мины к миномету сбросили с вертолета выпуска 1943 г. Где-то 20–30 процентов – неразрывы».

«АКС 74 У, когда с большим магазином, 45 патронов (от РПК), мог заклинить. Несколько раз такое было, потом стал к нему обыкновенные магазины брать».

«Кассеты для НУРСов, привинченные на броню. И что толку, если они и с «вертушек» по курсу сходили?»

«Заказали в Ташкенте какие-то новые взрыватели (на неизвлекаемость, с замедлением). Мы подвешивали на МБД ФАБ 100. Всего их полная зарядка была – 24 штуки на самолет. Вылетаем звеном, это почти 100 штук, и валим с большим интервалом на нескольких гектарах. Один ее вытащить не может, зовет еще «духов». Взрывались пачками, все виноградники в лохмотьях».

«В начале восьмидесятых видел, как ПТУРы применяли с «горбатых» (Ми-24). Если снаряд нормальный, то шел точно в цель, но бывало, что свои от него шарахались в воздухе. Капризная вещь!»

«С тихим ужасом думал: что, если бы у «духов» была боевая авиация? Вот бы мы побегали!»

«НУРСы с игольчатыми элементами. Потом вроде бы запретили».

«Ночью вертолетчики вешали над долиной САБы (светящие авиабомбы). Красиво было и сразу вызывало желание по этой долине из всех стволов. Часто эти «люстры» падали, не сгорая до конца, как оранжевая сопля, а потом горели поля».

«Привезли как-то опытный «ветродуй» – воздухом мины сдувать. Хорошо, что не запустили в серию. Вокруг тьма, пыль до небес, как сигнал «духам» на весь Афган: «Шурави едут!»

«Гражданские доработчики возились в вертолетном полку на Ми-8 с какой-то «Радугой». Серьезно говорили, что с этим прибором управляемый снаряд на пяти километрах в пять копеек можно уложить. Как применяли, не видел, а простые ПТУРСы особой точностью не отличались, да и нечасто их подвешивали».

«Рапира». Точнее этой пушки не видел. Если прикрывал противотанковый дивизион, то без проблем. Куда скажешь, уложат «в яблочко».

«…Часто использовались жестокие виды оружия – по сути, оружие массового уничтожения: реактивные установки залпового огня типа «Град», которые, как известно, ведут ковровый огонь по площадям, бомбы и снаряды объемного взрыва (т. н. вакуумные бомбы), ракеты «земля-воздух». От мин-ловушек нередко страдали малыши. Есть печальные кадры телехроники того времени: в лагерях афганских беженцев на территории соседнего Пакистана совсем крошечные детишки показывают иностранным корреспондентам культи – у кого нет ручки, у кого ножки…»

ФОРМА НОМЕР ВОСЕМЬ

«Форма номер восемь. Что украли (точнее: «спиз…ли»), то и носим!» Разумеется, речь идет об экипировке во время боевых действий, в колоннах, на точках. Носили почти все, что было в Советской Армии, в том числе в авиации и спецподразделениях, но в самых немыслимых для мирного времени сочетаниях. Среди причин можно выделить две: явное несоответствие уставных комплектов обмундирования климатическим и боевым условиям и завышенные сроки замены. А попробуйте при 45–50 градусах тепла в тени натянуть полубрезентовую куртку и такие же шаровары, да упаковать ноги в кирзовые ботинки на резиновой подошве! А потом побегать по горкам, но уже не в тени и не для сдачи норматива. Конечно, единая форма одежды, четкие знаки различия – это все признаки регулярной армии, но только в мирное время. С развитием партизанской тактики и оптики для снайперских винтовок ситуация меняется.

Панама – отличный головной убор для юга. Но обвисающие поля затрудняли обзор, особенно при ветреной погоде. Обрезать поля! Жарко – укоротить рукава форменной рубашки, располосовать на спине для вентиляции. Ботинки не дышат – пробить дырочки с той же целью, и так далее…

«Зимой носил сапоги, брюки от парадного обмундирования, они теплее, панаму».

«Заменили резиновую подошву на пластиковую, типа каучука. Обувь стала легче, но ноги промерзали. У печки или в золе – плавились на глазах».

«Достал КЗС (костюм защитный сетчатый), выстирал, чтобы пропитка ушла. На два выхода хватило. Потом разрезал и перешил на шаровары и куртку камуфлированный комбинезон. Надо брать двумя размерами больше. Он прочный, год прослужил».

«Спасательный жилет на голом пузе и шлемофон!»

«Ботинки чешские. Все остальное – наше. Если хорошо застирать, то дышало нормально. Очки мотоциклетные, или солнечные, когда на броне сидишь».

«Кроссовки. Не покупал, конечно. Панама обрезанная, маскхалат-комбез».

«На развод строились в «форме номер восемь…», на боевые так же ходили. Но пришел новый комбат, и на построение – строго по форме».

«На боевые ходили – кто во что привык и в чем фартило. У меня летом – распиленный на рубашку и брюки маскхалат (не «сеточка», штаны и верх раздельные, этот было труднее достать), а на ногах «Кимры» – лучшие кроссовки, которые я встречал! А мои пехотинцы носились по кандагарской «зеленке»… в прикроватных тапочках! Пришивали на пятку ремешок брезентовый – и вперед! Конечно, мы выглядели на боевых как партизаны. Жаль – но экипировка наша ни к черту!»

«Кроссовки, кеды – приобретали сами, но нам не давали их носить, много было инцидентов по этой теме. Сгори и мучайся, ты солдат, и должен стойко переносить все тягости своего положения!»

«Приехал генерал из боевой подготовки и твердо сказал – на боевые можно в кроссовках и в любой удобной обуви. Помнится, фамилия была – Печевой».

«Было всякое – то каски в обязаловку, то сиди в броне, как в мышеловке. Побегайте по «зеленке» в каске, мудаки-уставники!»

«Две недели отходил в горных ботинках. Тяжелые, грубые. Достал кеды – красота, и по сухой траве на склоне не скользят».

«Видел бронежилет, который телепался на ветру, как распашонка. Вроде броник, а пластин нет. И начальство довольно, и боец одет».

«Спасжилеты на голое тело, вместо пенопласта – магазины. Шаровары, кеды, берет пятнистый».

«Заставили каски обшивать песчанкой, для маскировки. На постах носили. На боевых прятали поглубже в броню».

«Летом маскхалат и, конечно, кроссовки или, на худой конец, тапочки, за которые почему-то офицеры нас не жаловали».

«Афганцы шили под наш бушлат подкладку из овчины. Недорого и очень теплая. На броне спасала».

«Были в горах, на дальних заставах, три с половиной месяца, спустились вниз и сразу, через батальон, на заставу в кишлак. Перед батальоном встали: «афонские» свитера, халаты, ободранные кроссовки, тельники драные. Комбат вышел: «Так… Этих партизан ни х. я в батальон не пускать».

«У нас в Газни танкистов и разведчиков не сильно ущемляли насчет формы. Конечно, гордостью был танковый бушлат, а если он, конечно, еще с капюшоном, то вообще!»

«Восемьдесят первый, лето: панама, рубашка офицерская (рукава обрезал), шаровары, ботинки (солдат подарил, трофейные, но крепкие); на боевые – в старом хэбэ (хлопчатобумажное обмундирование), но в ранец укладывал рубашку и кусок легкой ткани, от солнца, если на горках сидеть. Осень-зима: куртка от «танкача», черная (скорее уже седая, в наследство перешла), каскетка. На выходах – танковый комбез, сапоги с обрезанным голенищем».

«Купил афганский свитер из верблюжьей шерсти. Он все рубашки прокалывал и страшно вонял бараном».

«Предпочитал халат таджикский и «красы».

«В июле, помнится, 1981 года начальник штаба дивизии кричал прилюдно на комсомольца, который в Кабуле раздобыл «эксперименталку»: «Это что еще за петух патлатый, нашил карманы. Снять!» А переодели всех в новую форму в середине 1982-го».

«На заставе ходили в форме, ботинки или сапоги со шнуровкой. На засады и выходы в горы в кроссовках, сапогах, ботинках – кому что нравится. Ну и, конечно же, горный костюм».

«Ботинки пакистанские, коричневые, кожаные. Известно, где их брали! Зимой – танковая куртка, шарф, горная шапочка пуховая, двойной вязки».

«На «боевых» летом ходили в КЗС и кроссовках, зимой – горный костюм со свитером из верблюжьей шерсти и берцы. В повседневной жизни – так называемое экспериментальное хэбэ, чешские летние туфли (форменные), зимой – бушлат и шапка».

«Маскхалат на голое тело, вываренный, чтобы зеленого на нем не было, лифчик с магазинами».

В батальоне: голый торс, тапочки; в колонне: голый торс, тапочки, кроссовки или берцы; на операциях: все, в чем удобно передвигаться.

«Офицеры на боевых носили солдатские бушлаты с нарисованными ручкой звездочками и солдатские ремни».

«Зимой – солдатские сапоги. Летом – кроссовки и маскхалат».

«Купил в «чипке» «Адидас». Сходил в горы – пипец настал. Подвернулся случай купить кимрские кроссовки. Вещь!»

«Шлепанцы иранские – резиновые. Отпечаток подошвы в пыли – будто осел подкованный прошел!»

«В жаркое время: трусы, майка, тапочки из кирзы, ремень (обязательно!), панама, если выходишь за капонир».

«У нас на станциях многие носили тельники. Так и к начальству выходили».

«В расположении группы носили полевую форму Советской Армии. А когда выезжали, в песках форма одежды любая. Но тоже доходило до абсурда: будь ты в трусах, но чтоб при себе был противогаз!»

БОЕВОЕ КРЕЩЕНИЕ

По-всякому было. Кому – первый бой и «вечная память» заодно. Кто и обстрел за боевое крещение считал. Солдат войну не ищет и не выбирает. Она сама – сваха заядлая! Можно только вспомнить, что пополнение, мало-мальски обученное особенностям боевых действий в горно-пустынной местности, на афганском опыте, начало поступать только осенью 1981 года и только из учебных частей ТуркВО. До этого в основном личный состав прибывал в 40-ю армию после двухмесячного – в лучшем случае – «курса молодого бойца», сопряженного с хозяйственными и строительными работами.

«В августе 1980-го, в самом начале. Два месяца прослужил: все нормально. А тут и крещение, и ранение, и списание. Потом под Кишимом рота разведчиков полегла вся, а нас на выручку подняли. «Духи», будто знали, что мы подходим, встретили конкретно!»

«В июне 1981-го пошли первый раз без дембелей на Джелалабад. На перевале накрыли «духи». Итог: один убитый, один раненый и восемь машин сожжены. Это был второй месяц службы в Афгане».

«Заходим в Центральный Баглан. Вдруг из-за дувала появляется голова в черной чалме. Поравнялись – и шею как огнем обожгло, потом грохот выстрела. Стрелку: «Огонь!», а он: «Все в пыли, ничего не вижу». Тормозим, дали несколько очередей по дувалу. Доскочили до Северного Баглана. Там КП роты. Зашли. Ротный: «Вы сумасшедшие? На праздники все блоки сняли. Тут с блоками мочат, а так… Ну, буду держать вас на связи». Все дружно осмотрели опаленный воротник бушлата. Повезло!»

«Весна 1981-го. Сопровождаем колонну с продуктами на Чагчаран. Сидим с другом на броне. На перевале слышим хлопки, не придали значения. А офицеры потихоньку вниз и передние люки закрыли. Вдруг несколько пуль попадают в броню, издают противный свист. Как мы нырнули одновременно в задний люк, не помню. Наверное, как суслики. Все в броне хохочут над нами, а мы в себя прийти не можем».

«Гора Нарай. Весна 1984 года. Не вспомню, зачем туда пошли. Было четыре БМД, на горной дороге, первая подорвалась, ничего не осталось от машины и людей. Сразу же третья, там живые остались ребята. Я был на второй. Собрали останки (от кого что: мозги, кишки – не разобрать). Повернули домой».

«Летом 1984-го, рядом с Ургуном. Брали караван из засады. Первый раз обосрался. Лежу за камнем, а тут перед глазами душара вырос. Метнулся, все по нему стреляют, но так и ушел. От их огня никто не пострадал. Вызвали артиллерию – мондец каравану. А рядом со мной «дед» из РПГ-7 шарахнул. Вот тут я и получил «крещение», зацепило струей слегка. Иногда этот дух мне и сейчас снится».

«…Впервые ощутил страх смерти. Но это внутри, а снаружи все было просто, банально и даже, наверное, скучно. Душманы атаковали какую-то нашу точку. Роту подняли по тревоге, и на четырех «вертушках» вылетели. Когда выгружались, уже слышен был характерный звук боя. Помню, мурашки по коже и сердце захолодело. Дальше уже внимание переключилось на другие заботы. Получение приказаний, сосредоточение, движение. Сердце уже стучало от усталости, а не от волнения. Над головой несколько раз проносились наши штурмовики. Впереди периодически грохотали разрывы: то ли авиация работала, то ли артиллерия. А когда вышли на исходную, опять внизу живота прихватило. Получили задачу, целеуказания, двинулись вперед, и вот тут я увидел «духов». Показалось, что очень далеко, но на самом деле метрах в шестистах, впереди по склону, вспышки выстрелов и темные фигурки. Открыли огонь. Потом команда на продвижение. Поочередно – одно отделение движется, другое прикрывает – короткими перебежками пробрались метров на триста. «Духи» постепенно перестали стрелять, скрылись за гребнем. К этому времени наши минометчики развернулись и обработали пространство где-то впереди. Постепенно стрельба затихла. Мы пролежали еще минут двадцать, и команда: всем вперед. Поднялись, пошли, поначалу еще боязливо пригибаясь, потом все увереннее. «Духов» уже не было. Когда достигли места, где их заметили, впервые увидел труп душмана. Смуглый человек лежал на боку с совершенно спокойным выражением лица, словно вглядывался в даль. Причем ни крови, никаких других следов повреждений на нем я не заметил. И только отойдя на несколько шагов и обернувшись, увидел, что на спине у него рваная рана. Это спокойное лицо еще долго мне вспоминалось. А потом я увидел наших ребят, раненых и убитых. Мы помогали грузить их в прилетевшие вертолеты. Рев двигателей, стоны, окровавленные бинты, крики, мат и всегда сопутствующая этому суета и неразбериха словно оглушили. Как в тумане, автоматически, делал, что приказывали, и только когда все закончилось, построились повзводно, проверились, сдали строевые записки и пошли назад, вдруг наступившая тишина надавила нестерпимым грузом. Наступило осознание того, что вот все это и есть война. Настоящая война, в которой есть враг, которого ты должен убить, потому что, если ты этого не сделаешь, он убьет тебя. И это ты будешь лежать неподвижно, с остекленевшими глазами, залитый кровью, и не будет ни света, ни солнца, ни земли под ногами, ни неба над головой. И вот в этот момент, когда опасность миновала, когда позади остались картины смерти, мне впервые стало страшно. Страшно умереть. Я представил, что никогда не вернусь домой, не увижу ни родителей, ни жену, не буду дышать, говорить, вообще меня не будет. Мне стало плохо, и меня стошнило. Сквозь гул в ушах слышал отдельные фразы: «Что это с ним?», «Да первый раз бывает…», «Вроде держался молодцом…», «Ничего, обстреляется…». Кто-то посмеялся, пошутил, кто-то похлопал по плечу…»

«Магистраль» запомнилась. То «духи» от нас бегают, то мы от них. Впервые увидел, какие базовые районы, тылы под Хостом были у душманов. Стало понятно, почему так крепко «духи» стояли при нашем перевесе в оружии и живой силе. Аккуратные ребята, надо отметить».

«Первая операция – проводка колонны на Газни. Танкисты разворачивались, выбирали позицию. Подорвались на фугасе. Уцелел только механик-водитель. Его выбросило – сидел по-походному – наполовину обгоревшего. А у двоих внутри головы всмятку. Башня отлетела метров на двадцать. Не знаю, как с такими ожогами выживают, но этот парень выдержал, при том что вертолет прилетел только через сутки».

«Бой не бой, а крестился – точно. Особист сказал, мол, хватит контрабанду таскать, везите раненых в Пули-Хумри. До этого их через мост в Термез доставляли. Начальник санчасти отказался ехать, послал лейтенанта, молодого совсем, только прибыл. Перед Айбаком, кажется, какой-то шлагбаум деревянный на дороге, я объехал, потянул в гору. Тут стал плавиться главный провод. Разбираюсь, изолирую, только вижу: пониже нас какие-то афганцы бегают и стрельба поднялась. Впереди то ли мина, то ли граната рванула, потом сзади. Больные на обочину залегли. Тут летит бронетранспортер, майор какой-то орет матом: «Кто такие? Как сюда попали. Сейчас е…т вас всех. Убирайтесь, где сопровождение?» И рванул от нас. Какое сопровождение? Мы одни и шли от Хайратона. Лейтенант мечется с автоматом: быстрее, да быстрее! А что толку? У меня руки дрожат, резьбу не могу нащупать. Кое-как справился, поехали. Гильзы на дороге россыпью… Опять стрельба кругом. А у меня радиатор закипел. Я пробку отвернул, ну и весь пар по мне, ехал-то с голым торсом. Короче, лейтенант меня поливал водичкой до Пули-Хумри. А там перевязку сделали – в мумию превратили. Так и вернулся на базу в бинтах».

«За Чардара, в июне 1981-го. Душары у переправы паромной в рост перестреливались, метров со ста. У них двоих положили. У нас – двое раненых. Одного парнишку, узбека, не довезли, много крови потерял».

ПЛЕННЫХ НЕТ…

На всякой войне для командования лучше, если вы живы и здесь.

Либо убиты, но тоже здесь (на носилках, в морге, в гробу). Особенно если война уже идет, но еще не объявлена.

Однако мир добреет. Если в начале сороковых годов Верховный Главнокомандующий говорил, что у нас пленных нет, а есть изменники Родины, то в начале восьмидесятых Политбюро ЦК КПСС от второй половины утверждения отказалось, а первую творчески доработало.

Военнопленный – статус. У советского военнослужащего, попавшего в плен к моджахедам («духам», душманам, мятежникам, бандитам, непримиримой (вооруженной) оппозиции), никакого статуса быть не могло по определению. Советские и афганские власти считали (и публично объявляли) таких военнослужащих лицами, незаконно удерживаемыми бандитскими формированиями. А супротивная сторона (если оставляла в живых) считала военнопленными, но без всяких прав.

«…Офицер разведки… сообщил, что пленные солдаты будут содержаться в максимально комфортных условиях, какие только могут быть предоставлены им по законам шариата. Но насколько долго – этого он сказать не мог. По его словам, это зависит от множества вещей. Русские до сих пор не отдают пленных моджахедов через комитет Международного Красного Креста.

– Сложно сказать, что будет дальше, – пояснил офицер. – Пленным предоставят питание, сигареты, радиоприемники и гашиш. Но решать, что с ними делать, будут наши вожди».

«По официальной статистике, за время боевых действий на территории Афганистана пропало без вести или попало в плен 417 советских граждан… Находились в розыске (на 15 февраля 1989 года) – 334 человека, из них: пропали без вести – 316 человек, интернированы в другие страны – 18 человек, в плену у моджахедов – 39 человек, вернулись на Родину – 6 человек». Это данные Российского Союза ветеранов Афганистана. Процентное соотношение пленных и пропавших без вести к общему числу советских комбатантов вполне соответствует полномасштабной войне.

Сказал один генерал: «С удовлетворением хочу подчеркнуть, что за весь период пребывания советских войск в Афганистане не было ни одного случая совершения преступления советскими военнослужащими по политическим мотивам».

Сказал другой генерал: «…были и дела по измене Родине – в форме перехода на сторону врага и содействие врагу. Например, поставили бойца в секрет – он убивает напарника, забирает оружие и уходит в банду. Были и такие случаи. Моджахеды таких изменников использовали в качестве инструкторов, боевиков…»

Общее здесь одно – оба генерала из одного и того же компетентного ведомства.

В списке «Военнослужащие, воевавшие против СССР в вооруженных отрядах моджахедов в Афганистане (по состоянию на 15 февраля 1989 года, по данным Российского Союза ветеранов Афганистана) числится шестьдесят восемь человек. А в списке героев восстания советских военнопленных в лагере моджахедов Бадабер (в апреле 1985 г.) – пятнадцать. Пятеро из них, к размышлению историков, указаны в обоих списках (Н. Саминь, М. Варварян, А. Зверкович, С. Левчишин, В. Швец (последний в списке героев с пометкой «предположительно»). Впрочем, о пленных все предположительно. Не ищите правды там, где ее нет. Что за интерес командиру описывать истинные обстоятельства, при которых афганские партизаны захватили советского воина? И солдату к чему рассказывать – даже по прошествии десятков лет, – как он выжил в плену?

Возможно, интересным будет тот факт, что советских солдат постоянно пугали тем, что, попав в плен к моджахедам, они непременно станут объектом сексуальных извращений, поскольку все душманы – активные педерасты и просто жаждут гомосексуальных контактов с советскими военнослужащими.

«Комплектуя штаты особого отдела 40-й армии, руководство Управления военной контрразведки в Москве ввело в него небольшое, но важное по своей сути специальное подразделение. Оно занималось учетом всех без исключения советских военнослужащих, которые в силу различных обстоятельств оказались в плену у бандитов, без вести пропавшими. Добывало данные о их гибели или нахождении в определенной банде, собирало сведения о их геройском или преступном поведении, а главное – занималось организацией их вывода на нашу территорию».

По состоянию на 1 января 1999 г. в числе не вернувшихся из плена и пропавших без вести в ДРА (1979–1989 г.) оставалось 287 человек.

КТО В ГОРАХ ПОБРОЕТСЯ…

Перед выходом на боевые старался не бриться, не мыться, ногти не стриг и письма не писал. Поговорка гуляла: «Кто в горах поброется, тот п…й накроется!» Может быть, неграмотно, но по сути – оправдывалось.

В зеркало не смотрелся. На колеса боевой техники не мочился, тем паче перед самолетом или вертолетом. Тут перед движком и окурка не бросали – обидится! Через левое плечо трижды плевал и по дереву стучал. Если дерева не было, то и по собственной голове, без всякого юмора!

Молитву охранную носил в билете (военном, партийном, комсомольском), в «пистончике» брючном, а то и в «пенале» автоматного приклада. Редко, но встречались кольца с надписью «Спаси и помилуй», пояски «Живый в помощи».

Часы трофейные не брал, а если и брал, то сам не носил. Медальона с личными данными не признавал, а в военном билете карандашом адрес домашний писал, поскольку обоснованно опасался, что могут останки не туда заслать.

Верил, что если кого-то «похоронили» ошибочно, то этот человек долго жить будет.

Двадцать первое число не любил. В этот «очковый» день много неприятностей случалось. И тринадцатое число не любил, особенно для полетов. Некоторые еще и про восемнадцатое такое же предубеждение имели. Перед вылетом не фотографировался, и женщину первой на борт не сажал. Афганка в парандже на дороге – гнилая примета.

Слова «последний» не признавал, говорил «крайний» или «крайний раз», не «домой», а «вовремя». Спиной к окнам и дверям садиться не любил.

В крайний месяц перед домом о безопасности особо думал. Не трусил, но были на то основания – опасное время! Офицеров на боевые, при живом «заменщике», умные командиры неохотно посылали. Тут уж не примета была – считай, закономерность. Не дразни судьбу и других не подставляй!

Оружие убитого товарища не брал – скверная примета! Не заправлял койки, не прибирался в тумбочке у тех, кто на задании, не садился на места тех, кто на боевых. И упаси Господь занять койку того, кто на боевых! Уходя, не оглядывался, а провожая – смотрел вслед. Бывало, крестился троекратно, особенно перед взлетом и посадкой.

Про себя несчастливые фамилии отмечал. Что ни сводка, то Иванов, Кузнецов или Зайцев! На себе, а тем более на боевых, старался ничего не зашивать. Уходя на боевые, дверь за собой не закрывал. Кто остался – закроют.

Верил, что в отпуске жениться – плохая примета.

Один «шурави» носил бирку из родильного дома, клеенчатую, первый «документ» сынишки. Все понимали – надежный талисман! Другой – танкист от Бога (в 81-м году «За отвагу» и «Красная Звезда») – с плюшевым мышонком не расставался. Так ведь из каких переделок выходил!

Верил, что «красные глаза не желтеют». Не особо оправдывалось, но все равно верил!

«Зеленые» (афганские солдаты) на своей броне – к беде. А куда денешься – облепят, не столкнешь. Хотя один танкист оправдывался: мол, лучшая активная защита от кумулятивных гранат. Детей, скота на дороге нет, дымы к небу с утра над кишлаками – жди подлянки от «духов».

На себе место чужой травмы, раны, куда пуля, осколок попали, – не показывали. Если кто не знал, то поправляли, делали замечание.

ДЕНЬ РОЖДЕНЬЯ, СВЕТЛЫЙ ПРАЗДНИК

В Советской Армии существовали документально оформленные рекомендации по чествованию именинников. Помнится, основными пунктами были поздравление перед строем, чаепитие в столовой для друзей и освобождение от нарядов по службе и хозяйственных работ, иногда «городской отпуск» – увольнение. Взоры проверяющих ласкали ведерные самовары в солдатских чайных, якобы для того, чтобы попил солдат чайку в день рождения с однополчанами. Естественно, эти самые дни рождения личного состава всегда изрядно напрягали командиров, и замполитов в особенности. Ведь это только у гражданского пьяного «что на уме, то и на языке». У солдата военного – и на уме, и на языке, и на кулаках. Разумеется, афганское бытие внесло свои дополнения в этот праздник.

«Бутыль браги на шестерых. Пачку сигарет (в части курева вообще не было) подарил «пшенарь».

«Купил сок «Греко», конфет. Зашли в аппаратную, там поздравили. Второй раз – не помню».

«Двадцать лет. Был «духом» (солдат-первогодок). Целый день тащился без работы с корешом (у него тоже день рождения). 21 год – Хайратон, в командировке. В гостях у комендачей. А там два дня рождения сразу! Помню торт и бренди!»

«Двадцатилетие на точке возле «взлетки», бортировали с водилой (оба духаны) колесо БТРа; правда, вечером старики подарили банку сгущенки и обдолбили обоих. Всю ночь на посту ржали. На соседних постах старые тоже ржали, с нас прикалывались. 21 год – подарили бутылку коньяка, а я забил целую мыльницу «косых» и всех угощал.

«Девятнадцать лет – дневальный в Келите, горная учебка. Двадцать лет – госпиталь в Ташкенте, старый, у Госпитального рынка. Вечером в беседке хорошо посидели, только дежурный врач магнитофон отобрал, сказал, что «С добрым утром, тетя Хая…» похабная песня. Потом отдал».

«Символический подарок – банка вареной сгущенки и торт из печенья. Я так ждал этого торта – и не дождался, уперли на операцию. Парни подарили зажигалку».

«У нас на заставах именинник освобождался от боевого дежурства на эту ночь. Перед строем заставы ему вручался символический подарок – банка сгущенки. Обычно он с земляками готовил на обед национальное блюдо. Как много, оказывается, можно приготовить всякого из стандартного армейского набора продуктов! Ну, а торт из сгущенки и печенья – само собой».

«Одил, узбек, классный был «дед», приготовил плов из тушенки говяжьей. Мне, молодому, специально в день рождения! Еще пацаны станок подарили для бритья, «Жиллетт», помню, кассеты сбоку зацеплялись. По тем временам – крутая вещь!»

«Мама обещала по «Утренней почте» поздравить. Сели в воскресенье возле телевизора, сабантуй – после. Вбегает боец: ваш борт упал! Выскочили, кто в чем, на Ми-8 – и туда. Экипаж, десантура – все погибли. Потом понаехало проверяющих – не до застолья. А было это в Лошкаревке (Лашкаргах)».

«Сделали стол, котлеты из рыбных консервов, картошка жареная, торт из сгущенки, много всего. И подарили мне открытку с ханумкой и часы электронные с калькулятором. В Союзе мы таких и не видели».

«Точно не помню, но был плов, брага, план, ну и, конечно же, торт из сгущенки и галет, и давали выходной. А в 1988 году все то же самое, только побольше. И даже ночью снег выпал, красота».

«19 лет, встречал в славном городе Кандагаре. Прапорщик (фамилию, к стыду своему, не помню) налил сотку и подарил две бутылки «Пивоси» (распили по глотку)».

«20 лет – в Бараки-и-Барак, лизнули браги и пыхнули».

«21 год – город-герой Гардез (ждали отправку). Немного водки (для начала) и очень много огуречного лосьона вперемежку с планом – в хлам!»

«20-летие встретил в колонне, при подъеме на Саланг. Дембель из впереди идущей машины подарил «косячок», ну я и пыхнул… весело и ни капли страха!»

«…На праздники обычно использовалась «Фанта-шурави», говоря проще, обыкновенная брага, которая делалась обычно прямо в подразделениях; лишь однажды в военторг завезли огуречный лосьон, и тогда в полку был великий ажиотаж. Естественно, весь лосьон был немедленно скуплен и безжалостно выпит. В случае срочной необходимости выпить что-то погорячее «Фанты» все страждущие были вынуждены посещать наш противотанковый дивизион и по 25 чеков за бутылку покупать у вольнонаемных служащих Советской Армии самогон, частенько сдобренный ацетоном».

«Первый – в Кабуле на Теплом Стане. В отстойнике, ждали колонну на Джелалабад. Летали, что черти. Когда дембеля узнали, освободили от всего, послали отсыпаться. Было очень стыдно перед своим призывом, пытался помочь, но они были предупреждены, что получат все без разбора. Поэтому просидел в кабине весь день. Второй тоже на Теплом Стане, только на АКДС (кислородная станция за артполком) с водкой и ведром мороженого (сами делали из сгущенки и жидкого кислорода), а еще «видик» с боевиками и порнухой. Утром поехали дальше на Баграм, было очень плохо и перед глазами голые бабы!»

«За месяц до своего дня рождения был эвакуирован санитарным вертолетом до Кабульского инфекционного госпиталя. День рождения встречал в больничной палате. Было, конечно, грустно. Зато этот день запомнил надолго».

«Оба раза был на выездах. Друзья подходили, поздравляли. Торт из печенья бойцы подарили, они его пропитали апельсиновым соком и вместо крема вареной сгущенкой проложили. Помню, шлем вручили, танковый, часы с музыкой. Всю классику можно было изучить! День рождения «в маю»… Вечером, в расположении, обычный набор из «чекушки»: сок, сосиски, «сиси» и пр. Водка-«керосиновка» по двадцать чеков бутылка. Основная закуска – картошка на комбижире в бачке и кабачки и огурцы маринованные, помнится, очень большие, трудно было из банки вытянуть».

ХЛЕБ НАСУЩНЫЙ

По уставу солдат должен был стойко переносить тяготы и лишения военной службы. Да хоть бы он и «пел Лазаря»! Кто бы поверил жалобам на скверную еду? Положенный дневной армейский рацион, тем более в боевых условиях, вдвоем не осилить! Но едкая поговорка «Что положено, на то… наложено» имеет именно армейское происхождение. А к приезду проверяющих на столах даже цветочки вырастали. Впрочем, воровством солдатских харчей и показухой грешит история всех отечественных войн. А тут еще «духи» добавляли – им было все равно, какие колонны жечь, что с боеприпасами, что с консервами. Вот и получалось…

«Три банки консервов, две буханки хлеба, на десять человек. Рыбу в масле ел, в томате – нет. Так и питались с год. В Союз, в командировки, давали сухпай, можно было поесть нормально. В Хайратоне ребята балдели, видя, как я накинулся на жареную картошку. Потом в столовой зарядили кенгурятину. Вонючая, нюхнул и ушел. Вот и весь обед».

«Консервы и гречневая каша».

«Жарили рассольник из банок на противне. Называлось солянка на сковороде».

«Кашу, тушенку, сухари – все на противень, на костре поджаривали на всех».

«Было всегда много кабачков в уксусе, в трехлитровых стеклянных банках. Да где же столько водки взять? Как-то повезло, земляк файзабадский оставил ящик томатной пасты. Разводили, солили, получался томатный сок. Ну, последствия понятны, да?»

«Сечку даже по тарелкам не раскладывали, чтобы посуду не мыть, выносили бак с кашей, и желающие могли оттуда тушенку вылавливать».

«Удавалось иногда подстрелить дикого козла, фазана. Сухпай брали в горы на пять дней, а там – как повезет».

«Раз в месяц выдавали офицерский доппаек: заплесневелый «Ростов» или такой же «Казбек», по желанию – тридцать пачек, полтора килограмма сахара-рафинада, пять банок сгущенного молока (прогорклого и песчанистого), несколько банок зеленого горошка, десять банок консервов рыбных в масле и томате, галетное печенье, пачку индийского чая».

«Давали кенгурятину. Дристал весь состав».

«Красная рыба» – килька в томате! Какой-то умник придумал ее варить, но после этой процедуры жрать ее невозможно, от изжоги помрешь».

«Разгружал из «коровы» (вертолет Ми-6) полутуши свиные с клеймами – «Made in Hungary» 1953 yer».

«Однажды привезли свежую картошку. Выложили на воздухе просушить. Поставили часового. «Стой, кто идет? Свои. Проходи!» К утру картошка исчезла. Всю ночь мангруппа жарила, варила. Однажды завалили верблюда. Мясо жесткое, желтое. Потом видим – корова! Народ ломанулся и давай гнать ее на минное поле. Рвануло… Через полчаса – рожки да ножки».

«Голодные были всегда. О ПХД (пункте хозяйственного довольствия) не говорю – все дерьмо, и того мало. Сухпай – праздник. На выезде тащили все, что можно съесть. Полк встал на ночевку у бахчи; все еще, мягко сказать, не очень зрелое, но наутро не осталось ни одного арбуза, ни дыни».

«Подстрелил розового пеликана, часть сварили (розовый жир вылили, вонючий), а так – ничего, как свинина с рыбой. Ели крабов, черепаха – очень вонючее животное, как и дикобраз, змея и варан, но ели с голода».

«Кормили нас отвратительно. Овес в дырявых мешках пополам с мышиным и крысиным дерьмом. Единственное, что спасало, так это сухпай».

«Пожрать – сплошные проблемы. Смешно, но мы афганские продукты охраняли, а сами ели всякую тухлятину. Один раз рискнули шашлык приготовить. Ночью, без света, на стройке. Это чтобы офицеры не отняли и не разогнали. Дожарили до угля на шампурах. Правда, не только из-за освещения. С нами девчата были из контракта. Хуже всего пришлось моему сменщику. Ему попался очень жадный прапор. В столовую не успеть, а на выездах прапор экономил. Так и дошло дело до голодного обморока».

«Вода в Хайратоне – пургена не надо. Пили отвар верблюжьей колючки. Если засекали во фляге воду, то могли и на «губу» определить».

«До сих пор не понимаю, почему спирт из самолета – красного цвета. Пить можно, но цвет поначалу давит на психику».

«Что полагалось нашему солдату, мало кто знает, кроме тех, кто это выдавал. Приехали на охрану дивизиона на двух танках, к чужим. Даже сахар к чаю не дали. Я к начальнику штаба: «Жратва или самоуход на танках!» Тут же приказ: выдавать норму пайка на 2 экипажа. Потом жратву девать некуда было».

«Хлеб цвета (да и вкуса) свежеуложенного асфальта. Когда и его не было, ели спиртованный или сухари из цинкового ящика. Кашу давали с мышиными «орешками». Свежее мясо – собачатина или если барана у «духов» сопрешь».

«Начало Афгана – снабжение ни к черту. Черный хлеб внутри, как клей, белый не лучше, норма маленькая. Отрада – сухари черные, в банках».

«Из арыка крабов тягали, по три ведра за полчаса. Под чарс (гашиш) улетали в момент».

«Полгода на ужин давали пюре из порошка с камбалой в томатном соусе. Консервы вздувались, так их отваривали…»

«Хорошо, когда на операциях удавалось разжиться продуктами – мука, рис, мясо, жир (пакистанский, в таких больших жестяных банках). Вот тогда и пировали».

«В изобилии была килька в томате. Вздутая. Рота вся животом маялась!»

«На посту над Алиабадом дорожку к блиндажу вымостили консервными банками с «красной рыбой». Поперек горла стояла. Ну, кто хотел, мог ковырнуть себе кильки».

«Если летом, то банку каши гречневой (рисовой) и чай зеленый с утра. До вечера хватало, мне, офицеру. С солдатом – не равнять! В девятнадцать лет кушать по-иному хочется».

«В начале с куревом было плохо. Чай курили. Потом «Охотничьи» – смерть на болоте! «Донские» – та же махра, но повкуснее. Хоть бы одна падла додумалась «Приму» на курево выдавать! Экономили? Кто-то помнит, что это были сигареты седьмого класса?!»

«Охотничьи» – смерть пограничника. «Памир» – нищий в горах».

«Донские» – самые конченые, как будто отсыревшие всегда были. Вонючие. Когда курево заканчивалось, перезабивали с чаем либо самокрутки крутили».

«Лапшу катали из муки, которую надо еще было просеять от жучков и червячков».

«У афганцев покупали мясо, зелень, капусту цветную, рис, лепешки и водку. А «экономистов», которые «ни грамма в рот, в п…зду ни сантиметра», близко не подпускали. Из-за таких и войну афганскую прое…ли. Пиво пили баночное и бренди «Нерон». Уточняю, на свои! Четыреста майорских чеков на еду хватало. В столовую не ходили – смертельно опасно. По роду службы была возможность получать продукты сухим пайком. Это самое выгодное дело».

«Рис, перловка, сливочное масло в банках, минтай в масле, сгущенка, тушенка, запаянные в полиэтилен и проспиртованные батоны, плавленый сыр, банки с сухарями, чай из верблюжьей колючки, иногда непропеченный хлеб из дивизии (пекари, суки, дрожжи тырили на бражку) – и, пожалуй, все. Жрать хотелось постоянно. Помню, как собак за милую душу ели, когда совсем невмоготу было».

«На боевых: чай в таблетках, сахар, сигареты; если на неделю, то брали тушенку – банку на двоих, сало в баночках, сухари. Каша рисовая и гречневая в банках. Сами себе паек ужимали, боеприпасы нужнее».

«Выкинут на задание на определенное время, а потом приказ продолжить разведку. Жрали траву, жидкость из нее выжимали, на выходе сознание теряли только при виде воды, а теплое поешь, рыгаешь – все с язвой».

«На блоке за Багланом – «позаботились»! Сухпай кончился, а задача – нет. Стали вертолетом еду возить, мол, жидким кормим! Такую бурду с неба спускали – не описать! В кишлаке, внизу, у таджиков лепешек попросили, арбузов. Тем и питались на горке неделю. А выше нас «духи» сидели, спускали по реке бараньи кишки».

«Свежее мясо привозили в Кундуз, в гробу его видел! То мочалка, то сало сплошное. Правильнее всего тушенка семипалатинская».

«Сахара месяцами не было. Это в Баграме, 81–83 гг., 808 обс 108 мсд. Офицеры по второму разу в столовке норовили поесть, их официантки выгоняли».

«Хлеб кушали черствый раз в неделю. Лепешки пекли на комбижире. Сразу начинала болеть печень. Гречка, рис были за счастье».

Как-то у вольняжек на дизельной натырили банок со сливочным маслом. Открыли, а там смазка прозрачная».

«Муку достали белую, высший сорт. Испекли лепешки на противне – черные! Зато у узбека нашего руки – белые! Ничего, пока горячие, есть было можно. Понятно, костер на солярке, копоть. Рецепт: мука, вода, соль, комбижир. И замешивать подольше».

«На марше холодные консервы из сухпая. В целях экономии баночку каши, полбаночки тушенки, немного галет или сухарей и полкотелка воды – суп на двоих готов».

«Условия жизни солдат были суровыми, даже в частях вокруг Кабула солдаты жили зимой в палатках по 40 человек, собираясь погреться вокруг единственной печки в центре палатки… Недостаточные санитарно-гигиенические условия, так же как и не обремененная витаминами диета советских солдат, приводили к болезням. Они все время ходили голодными. Их рацион был мал и варьировался очень редко. Фруктов и овощей в нем почти не было… Плохое питание и скука приводили многих к увлечению наркотиками или алкоголем. Гашиш было проще и легче достать, чем спирт».

Последний абзац – выдержка из книги высокопоставленного офицера пакистанской разведки. И ведь не возразишь вражине.

О БАНЕ В АФГАНЕ

Казенное банно-прачечное хозяйство в армии всегда было убогим. Спасало только свое. И сказать, что банька – «специальное помещение или учреждение, где моются и парятся», как это предлагает толковый словарь, язык не поворачивается! Гигиена, смерть накожным паразитам, прогрев – это четверть дела. Баня за час-другой восстанавливала в человеке все лучшее, что высосало из него афганское бытие. Уходили затаенный страх и нервная дрожь, усталость души и тоска. Своя баня, пусть самая скромная, – простое человеческое счастье на войне. Поэтому и помнится через десятилетия.

Строили бани из подручного материала. Часто это были упаковки из-под боеприпасов: авиационных бомб, НУРСов, снарядов. Особо ценилась «градовская» тара – доска длинная, шпунтованная. Порой стены строили из «блоков», набивая зеленые ящики сухой глиной. Внутри обшивали теми же досками, очищенными от защитной краски. Рубленую, и то издалека, довелось видеть под Кабулом, в батальоне специального назначения. Рассказывали, что привезли они баньку с собой, раскатав на бревна.

Для нагрева воды и парилки в основном использовали самодельные печи из железных бочек, стальных листов, форсунки, работающие на дизтопливе и авиационном керосине, «поларисы» – гибрид буржуйки и реактивного двигателя. Дровами топили редко. Недаром в Афганистане дрова на рынках продавали на вес!

Первая баня, в какую попал автор этих строк в Афгане, принадлежала вертолетной эскадрилье на Ми-24 в Кундузе. Топилась на авиационном керосине (РТ), держала в парилке стабильно 110 градусов, воды вдоволь. Немец, старшина, всех мыл по расписанию. Всем хватало. Веники везли из Джелалабада и Союза. Хороша была банька (черная) в минбатре 56 одшб, у капитана Максимова. Суровый пар! Моечная и парилка вместе, вроде чумазая и осклизлая, но круто! Еще летчики (техники) выстроили за полосой баню из снарядных ящиков, набитых глиной. Они в ней и жили, и парились. Потом это чудо сгорело. Большая баня была в 783 орб. Парилка просторная. Было заведено, что после рейдов – сразу в баню. Самой «высокой» была баня на Саланге, у Северного портала – 3560 метров над уровнем моря, в бассейне вода проточная, естественно, круглый год – ледяная. По количеству бань на душу населения, наверное, всех опережал Баграмский гарнизон. В одном только армейском рембате их было три. Хвалили «джелалабадское бучило», баню в Анаве – они стояли у природных источников. Говорили, что в Ташкургане, в 122-м полку, баню топили природным газом – это же какие проблемы снимались!

«По секрету» в бани проводили линии дальней связи и ЗАС. Можно было не терять управления войсками из предбанника. Устраивали биллиардные и чайные комнаты. В кабульских «хитрых» баньках парили мозги проверяющим, артистам, журналистам и афганской агентуре среднего звена.

Афганцы, особенно военные и партийные, очень любили париться в наших банях. А вот увидеть у них действующий хаммом (баню) не довелось ни в Кабуле, ни в Кундузе, ни в Мазари-Шарифе. Нередко афганские друзья шутили, что до прихода шурави они не знали, что такое водка и парилка. Конечно, знали. Но у советских можно было пить и париться голым, не опасаясь за собственное здоровье и прочее достоинство. Кстати, водку афганцы всегда приносили с собой. Не любили они халявщиков и сами этим не страдали. Только надо было знать, что если что-то попросил у местного, особенно пуштуна, – отдай, когда он попросит.

Можно задать законный вопрос – откуда же педикулез, если столько бань? Тут можно сказать, что вошь – неизменный спутник войн, поскольку просто ползет на запах горя. К тому же во многих гарнизонах не только бань, но и душевых недоставало!

«В артиллерийском полку, в Северном Кундузе, если успел помыться, пока вода не закончилась, то хорошо. Зимой вообще тоска насчет помывки. Летом была душевая для офицеров; если не застукали, значит, успел освежиться».

«Сначала купались в бочках из-под горючего. Потом поставили палатку с душем. А баня была только для офицеров».

«Баня солдатская в рембате была плохая: просто помещение, а под потолком штук десять кранов. Зато офицерская была с парилкой и бассейном. Особо провинившиеся мыли этот бассейн два раза в неделю лизолом (антисептик на основе фенола) без перчаток. Руки в момент облазили и потом недели две заживали».

КАК НОВЫЙ ГОД ВСТРЕЧАЛ

Немногие готовились (запасали еду, выпивку и «пиротехнику»), скажем, к 7 Ноября или 1 Мая. День Советской Армии больше отмечали офицеры, а про 8 Марта и говорить не приходится. А вот Новый год отмечали все. Всеми силами и средствами – конечно, если удавалось. В чужом гарнизоне, в карауле, на дежурстве или в засаде (и такое случалось) не очень-то разгуляешься.

В Советской Армии праздники были головной болью командиров. Объявлялся ряд запретов, вводилась повышенная боевая готовность, назначались многочисленные ответственные за дисциплину и порядок. В Афганистане эта практика усиливалась запретами на воздушные перевозки, пересечение госграницы и выезд из военных городков. Но душа хотела праздника!

Кто помнит полстакана водки в окопе под Гератом, поднесенный «партизаном» ровно в двенадцать часов. Кто брагу пятикратной очистки, шароп, «косячок» и торт из печенья и сгущенки. Но всем новогодние ночи запомнились салютами.

«1988-й встречал на горке в Хосте… салют из трассеров со всех горок. Чума!»

«Встречали как положено, из всего, что было на заставе, включая миномет и танк. Но что было над Кабулом – это надо видеть!»

«На седьмой заставе. Застрелили дикобраза, приготовили неплохо. Меня нарядили Дедом Морозом».

«Берег шампанское под куранты, а вечером друг упросил поменять на две бутылки водки. Согласился. Он в женский модуль намылился. Бой часов встретил со стаканом денауской водяры с привкусом керосина, а потом добавил в общий салют магазин трассеров».

«За неделю начали аккумуляторы заряжать, у нас был телик, работал от 12 вольт, были брага, самогон, море чарса и еще какая-то ботва. Два раза за вечер поднимали по тревоге, а потом устроили такой салют! Запускали осветительные снаряды из самоходок, потом вся батарея трассерами по ним. Было очень красиво и весело».

«Новый 87-й, около аэродрома на точке возле Джелалабада, зарево всю ночь и небо в трассерах – незабываемо!»

«Палили всю ночь из всего что было – 2 танка, 3 120-мм миномета, ракеты пускали, которые переставлялись по дальности с 800 до 1200 метров, и по ним трассерами; обожрались браги, ну и чарс присутствовал».

«Минометчики, когда давали салют, что-то намудрили, и часть мин взорвалась в близлежащем кишлаке. Организовали там пожарчик, а в ответ получили стрельбу из кишлака».

«31 декабря 84-го, на пересылке в Кабуле. В модулях плюс два, на улице минус десять, снег. Выпили все, что было в ближайших дуканах».

«Скрытно вышли ночью к Чардаре. Были сведения, что «духи» двинутся к границе. Ночь просидели в грязи, снег мокрый. И покурить нельзя. А в стороне дивизии, на горке, – зарево и грохот! Будто Берлин брали – такая пальба. Над Северным – тоже светилось все. Наутро ни с чем вернулись, голодные и задубевшие от холода. Но ребята все, что нужно, нам оставили. Вот такой был Новый год, 1982-й».

«1986-й. Панджшер. Подошли, развернулись, но входить 31-го не стали. Праздничный торт из толченого печенья и сгущенки. В 24 часа небо окрасилось трассерами, ракетами».

СОЛДАТСКИЕ СНЫ

Сны обладают замечательной способностью – забываться. Но если что-то видится несколько раз кряду, как не запомнить! Понятно и без Фрейда, почему о своих афганских снах ветераны говорят неохотно. Снится война – скверно. Снится дом – тревожная тоска наутро: не случилось ли чего?

Не могли быть безмятежно-счастливыми солдатские сны в Афганистане. Нервное напряжение, физическая усталость, скверная еда, жесткие климатические и бытовые условия, длительное половое воздержание – о каких «объятиях Морфея» может идти речь? Скорее, «суседко задавил»!

Наиболее устойчивый сюжет снов был связан с неисправностью оружия и техники в боевой ситуации, со вторичным призывом в Афганистан. Первое, конечно, страшно, а второе еще хуже, поскольку жизнь молодого солдата – «духа» – была не просто тяжела, но в ряде случаев унизительна.

«Какой-то ряд землянок, соединенных общим коридором, в подземелье у «духов». Выглядываю из землянки в коридор и вижу чалмы. Думаю: да ладно, не впервой, патронов до х. я, а их ну никак не больше пяти, в смысле, «духов». Смотрю в дырочку магазина – патрона не вижу, отсоединяю – а у меня там два патрона…»

«Дух», морда красная, широкая, выходит из тростника прямо на меня. Я нажимаю на крючок – осечка. Душара смеется, медленно поднимает свой АКМ, добела начищенный. Я затвор передернул, а на место он идет медленно и останавливается на середине. Тут и проснулся. А сердце у горла скачет».

«Идем группой в засаду, я иду последний, ПК на правом плече. Вдруг чувствую, меня душара за левое плечо теребит. Думаю: только бы не спугнуть, и через левое плечо разворачиваюсь, бью ему ногой в голову… Открываю глаза: Андрюха держит меня, обхватив руками, а на полу валяется проверяющий майор, который все хотел меня в строй поставить. Его спасло то, что одеяло за ногу зацепилось. А я стою и кричу: «А где «духи»?»

«Метрах в двадцати «духи». Я в них очередь, а пули из ствола падают на землю метрах в пяти. А у «духов» «буры» и автоматы на ремне. Они просто стоят и смеются: ну, что, шурави, допрыгался?»

Рассказывали о вещих снах, когда мать, отец или школьные друзья предупреждали о грозящей опасности. Да тут ничего удивительного: если наутро идти в колонне через Баглан или на Файзабад, то к бабке ходить не надо – сбудется!

«Мать тормошит за плечо и говорит: «Проснись, сынок!» Проснулся, вышел из модуля, только закурил трубку, и сразу пошли «эресы» – сначала в сторону десантной дивизии, а потом уже и совсем близко к нам».

«Под утро приснилась первая любовь, еще в девятом классе. Грохнулись с ней на моем мотороллере «Чезета», и кровь во сне вижу. Это действительно было когда-то! Утром встал – сам не свой. В штабе разборки, в колонну опоздал, на чужой броник подсел, думал: до первой остановки. А его на выезде разнесло. «Духи» ночью фугас приладили под носом у поста».

«По первому Афгану снилось часто, будто бы убил кого-то. Во сне не говорится, кого именно. И прячу труп по разным местам. И везде находят. Просыпался с облегчением, что это все во сне. Потом понял: этот сон от многих смертных грехов спас».

Часто вспоминают о снах с «физиологической подкладкой». А чего еще ждать от организма в девятнадцать-двадцать лет? Солдатская мудрость гласит: «Жорево и порево – это очень здорево».

«Видел во сне утку жареную с яблоками, курево с фильтром, мороженое ел, купался в море. Когда на Красную Звезду послали, то два раза во сне комбат вручал перед строем. Девчата ни разу не снились. Но после дембеля еще два года руку во сне между ног сжимал так, что кисть выворачивал. Или проснешься, а на плече красные отпечатки пальцев. Жена отучила!»

«Известно, какие сны! Нигде так мудя не чесались, как в Афгане. Сейчас понимаю – это знак был, что пригодятся в будущем. Правда, пацаны говорили – зубами скрипел и стонал. А еще рывком переворачивался. Хохма! Будто подбрасывал кто. Да многие так!»

ЧЕКИ И «ЧЕКУШКИ»

Денежное довольствие солдат и сержантов срочной службы в Афганистане было нищенским и колебалось в пределах 20–40 рублей в месяц. Часть этой суммы обменивалась на чеки ВПТ (Внешпосылторга). Несмотря на грозные предупреждения, чек отношения к валюте не имел. Этим суррогатом рубля можно было расплачиваться в магазинах «Военторга» в 40-й армии либо, до начала 1989 года, на территории СССР в «валютных» магазинах «Березка».

Непостижимым образом при обмене положенной суммы военнослужащему за рубль давали два с половиной чека, а при растратах подотчетных чековых сумм с офицеров взыскивали четыре рубля за чековый рубль. Словно в библиотеке при утере книги. Сущность прояснял «черный рынок» в Союзе, где чек ВПТ стоил около трех с половиной рублей (близко к реальному курсу доллара США, вопреки легенде о «баксе» за шестьдесят советских копеек).

Офицеры и прапорщики, в зависимости от звания, должности, времени службы в ДРА, получали двойной оклад по должности, из которого от 45 до 150 рублей вычиталось и обменивалось на чеки ВПТ. Начисление происходило ежедневно, строго в соответствии с количеством дней пребывания за рубежом. В 1981 году младшие офицеры получали за полный месяц в ДРА около 180 чеков, старшие – 250. К концу афганской кампании этот вид выплат увеличился почти вдвое.

На купюрах 100 и 50 чеков ставили номерные печати, по ним можно было, в теории, проследить, откуда он попал к «афганцам» или к «неафганцам» в Союзе: в «Березках» требовали у покупателей удостоверения личности, загранпаспорта, военные билеты – порой и на входе в магазин, не говоря уже о кассе. Не помогало!

В борьбе с контрабандистами и спекулянтами на чеках появились широкие красные полосы-лампасы и грозные надписи о специальном назначении для военной торговли.

К чудесным свойствам чеков можно отнести следующее: если офицер мог оплатить чеками четверть стоимости «Волги», то ему разрешалось приобретение автомобиля вне очереди.

А еще – чек назначили и отменили! В январе 1989 года, к завершению вывода войск, закрылись магазины «Березка» и чек можно было обменять на советские рубли один к одному у армейских казначеев. Вот так заменитель валюты!

«Афганцы» любили чеки ВПТ, поскольку их было проще ввозить в СССР и безопаснее расплачиваться с расхитителями военного имущества и социалистической собственности. Избыток афгани (денежная единица Афганистана) у военнослужащего мог вызвать подозрение, а чеки – они родные. Накопил! Друзья скинулись! А поскольку афганские лавочники у советских солдат и офицеров скупали все, что могли продать, то чеков им нужно было много. Представьте их реакцию на отмену чеков!

«Нормальные люди так не делают, – убеждал автора этих строк дукандор Али-Мухаммади из Мазари-Шарифа. – Шах ушел. Дауд ушел – пайса живет. Тараки, Бабрак – все афгани ходят! Какая ваша страна? Отменяла деньги, да?» Панно из краснополосых чеков ВПТ украсило северную стену его дукана. Впрочем, афганцы уже имели урок в 1917 году. Царскими купюрами у них, наверное, и по сей день обклеены сундучки. Значит, не научились…

Что же касается цен на товары широкого потребления в войсковых магазинах – «чекушках», то они примерно соответствовали общесоюзным. В «чекушках» немедленно организовались: «дефицит», выдача товаров по разрешению командира части, ограничение «продажи в одни руки», запреты на продажу определенных товаров солдатам и сержантам и полный «облом» советникам! Тех порой и на территорию частей не пускали.

Витрины и полки «чекушек» были забиты суррогатами фруктовых соков из Югославии, сухим печеньем, леденцами, китайскими мясными консервами. Под «запись» продавались спортивные костюмы, чемоданчики-«дипломаты», магнитофоны из Японии и ФРГ. Роскошью считался лимонад «Зи-зи», который, впрочем, именовали «сиси», с ударением на первый слог, разумеется. К выводу войск, когда на руках военнослужащих скопилась немалая чековая масса, «чекушки» загадочно опустели.

Чековые купюры были 100, 50, 10, 5, 1 рубль и 50, 10, 1 коп. На копейку можно было купить коробок спичек или конверт без марки. После приема в магазине чеки аннулировали (выстригали треугольник по краю).

Во все годы афганской кампании действовало категорическое запрещение на приобретение товаров в местных магазинах (дуканах), а следовательно, все, что было приобретено не в «чекушках», могло быть изъято на «законных основаниях». Офицеров это касалось меньше, а солдата могли вычистить догола перед отправкой домой – в части, на пересыльном пункте или на таможне. Что и совершалось постоянно и повсеместно. Шмон – дело бессмертное! Но это было мудрое политико-идеологическое решение: как можно что-то толковое привезти из неразвитой страны, которой мы взялись помогать всем, вплоть до плоти и крови?

Денежная тема суховато-скуповато отложилась в памяти ветеранов. Далеко не решающий фактор для советского солдата тех времен. Однако некоторые свидетельства заслуживают внимания:

«1980 год. Примерно февраль – май, точно уже не помню. Чеков ВПТ еще не было. Выдавали бумажки, напечатанные на машинке, но с печатью. Смысл примерно таков: «Чек на приобретение товаров на сумму….» (что-то порядка 25–30 рублей). Отоварить можно только в военторговской автолавке, причем продавец на обратной стороне записывает сумму покупки и ставит печать. При окончательном закрытии суммы чек продавцом изымался».

«81–82 годы. Оператор-наводчик получал 19 чеков, а сержант 25 чеков. Один чек можно было поменять на 10 афгани, а в 82-м уже на 15–16 афгани».

«В 1987 году появились чеки ВПТ с красной каймой (сверху и в нижней части) и на полосе было написано «специальный, для военной торговли». В Союзе, в «Березках», их не принимали. С введением этих чеков рядовой стал получать 23 чека».

«Срочник, на должности старшины роты, получал 98 «полосатых» чеков. Сержант, командир отделения, 36,80 таких же, «полосатых».

«Краснополосые чеки получал со второй зарплаты. «Духи» их в кантине (магазинчик в железном контейнере «Морфлота») брали также охотно».

«Расчет (у офицеров) шел – две зарплаты в рублях. 50 руб. переводилось на чеки, с рублевого счета. Минус на сигареты, минус партвзносы, минус домой, сколько скажешь».

«С 12.86 по 08.87 получал 536 рублей – из них в «общак» (партийные взносы члена КПСС) 16 руб. 08 коп.».

«Из рублевой части зарплаты 18 руб. вычитали (по желанию). Взамен – тридцать пачек «Явы» или «Ростова-на-Дону».

«Помню, был разговор в начале 1986 г. о повышении денежного довольствия, но случился Чернобыль».

«В Кундузе получал 536 руб. (взносы 16.08 руб.) – это 1981–1982 годы. В Кабуле 86—88-е годы – 650 руб., взносы – около 19 руб.)».

«230 чеков за вычетом 7 чеков на партийные или комсомольские взносы – на руках оставалось – 223 чека. Все остальное шло на книжки и выплачивалось в Союзе: звание, должность, выслуга, но тоже облагалось данью».

«85—86-е годы: рядовой 9.20, сержант (или рядовой-специалист) – 13.80. Тогда про инфляцию ничего не знали, поэтому все стабильно было».

«В 1985 году, возвращаясь из командировки через Кабул, наткнулся на капитана из строительной части (земляк даже!). Попросил помочь провезти чеки. У меня, правда, двести пятьдесят своих, ну еще двести могу взять – мол, от старых командировок осталось. Он погрустнел: «Мне надо тысяч двадцать». Охренеть! А через три часа, в Тузеле, я его видел в счастливом состоянии. Провез, выходит!»

«Блин, ни чеков, ни славы! С чемоданом прилетел, с чемоданом улетел. Раз были на пересылке в Кабуле: очень мне не понравилось, как у дембелей по «дипломатам» шарили».

«По «дипломатам» шарили перед отправкой, в частях, и это правда, позорная страничка…»

«Шмонали перед дембелем свои, но не очень жестоко. А вот в Кокайты! Джинсы отобрали – в дукане купил! Мелочевку заполовинили – в дукане брал? Платки с люрексом – изъять! Уперся было, а таможенник вызвал погранцов. «Вы сколько, товарищ сержант, получали? Тринадцать чеков в месяц? А тут на шестьсот рублей!» Плюнул – мысленно, конечно, у них там комендатура суровая была».

«Курсы обмена афошек, рублей, чеков, водки, кристаллона, одеколона, электрических чайников, американских джинсов и прочего добра – грязная изнанка той войны. Кстати, «полканы», которые приезжали в Афган со всех уголков нашей бывшей необъятной, получали 50 чеков суточных в день, так-то вот!»

«…Магазин (полковой) все время пустовал. Поэтому, желая хоть что-то привезти домой, солдаты и офицеры ходили в афганские дуканы. Не для всех подобные мероприятия закончились успешно, и однажды «духами» были пойманы и обезглавлены двое солдат из нашей минометной батареи».

«Был рядовым. Получал 10 чеков. В 1984 году. С какого-то каравана взяли старинные деньги, еще дореволюционные. Так они, в кантине, влет шли – видимо, за красоту; еще и сдачу афошками давали».

«4 пузыря самогона = 2 пузыря водки = 100 руб. (чеками)».

«Караван мочканешь, столько бабок приходилось сжигать; лучше трофеи собрать, чем бумаги».

«Для памяти посылал афошки домой… Мудрые родители их получали, но я же не написал, что обратно их не нужно высылать! Они регулярно и возвращали их в часть. До меня они, естественно, не доходили. Так что, вся моя коллекция пошла прахом, лучше бы я их проел».

«Ах деньги, деньги… Помнится, заплатил по полторы штуки афгани за каждое пуленепробиваемое колесо на БТР (а их 8!), это при моих девяти рублях-то. А не заплатил бы, так и бортировал бы все 8 после каждой поездки. Это ведь не в полку на консервации стоять. Что душман не прострелит, то сам на гильзу наедешь. Первое колесо ставит ее «на попа», а второе… А ведь все дороги ими усыпаны были. Где взял деньги? Нет, вы лучше ответьте: мне эти колеса должны были выдать просто так или что? Мало того, купил я себе пулеметные рожки (по 45 патронов), кроссовки и горные ботинки».

«…Как начинать боевые действия, вести их и выходить из боя, мы знали прекрасно и без облеченных большими звездами чиновников из ГлавПУРа, этому нас всех долго и планомерно учили всю нашу предыдущую службу. Гораздо больше военнослужащих в тот момент интересовало, что делать с выданными нам накануне в огромных количествах «красными» чеками Внешпосылторга, для чего всех офицеров и прапорщиков заставили закрыть свои банковские счета? На это мы получили исчерпывающий и удовлетворивший всех нас тогда ответ с похлопыванием ладонью по адмиральской груди и обещанием бросить свою честь морского волка собакам на поругание, если он нас вводит в заблуждение… Дело в том, что в Союзе в это время началась большая кампания за прекращение хождения «второй валюты», как в средствах массовой информации назвали чеки Внешпосылторга, и все «прогрессивные силы» страны в один голос требовали закрытия магазинов «Березка», где на них торговали… К нашему прибытию в СССР наши «фантики» были уже никому не нужны, всех военнослужащих еще раньше вынудили закрыть банковские книжки, где они хранились, а выданные еще в РА на руки по ним чеки на Кушке просто поменяли на рубли в соотношении 1 к 1».

«…На территорию Афганистана из Союза вывозятся товары, которые пользуются спросом. Там они продаются за афгани, и на эти деньги покупается товар, имеющий большой спрос в СССР. Этот оборот давал десятикратный приварок! Если у нас закупалось на 100 тысяч – получался миллион. Обычно ввозили продукты питания: с продовольствием в Афгане было плохо, зато деньги гуляли… Могу сказать, что мы несколько раз буквально полностью обновляли таможенную службу, отправляя многих таможенников в «места не столь отдаленные». Однако настолько большие взятки давались, что хотя знали: предшественник – там, но брали. Разум отшибало, когда дают 100 000 рублей! Впрочем, рядовому таможеннику, как правило, за разовый провоз предлагали 10 000 рублей».

«Маклеры в Ташкенте в 1985 году давали за чек два рубля, а в Москве – три с полтиной. Таксисты возле Тузеля борзели, суки. Возили за чеки один к одному. Знали, когда выплатной пункт закрыт, а у нас советских рублей не было. За двадцать чеков в военике билет на любой авиарейс, без проблем!»

«Как-то в Кундузе, в декабре восемьдесят первого, со скуки начали считать, во сколько Союзу обходится Афган. Народ грамотный: замполит батальона с нами. Конечно, по доступным источникам, примерно, но список получился длинный. А итог – убийственный, что-то около десяти миллионов рублей. По тем временам – астрономия, а не экономика!»

КАКИЕ ЗНАЛ АФГАНСКИЕ СЛОВА

Поговорить и договориться с афганцем труда не составляло. В составе каждого подразделения (наземного) всегда служили таджики, узбеки или туркмены. Вот вам и переводчики. Летчикам не рекомендовалось общаться с местным населением ни на земле, ни тем более в воздухе, по вполне понятным причинам.

Официальные встречи, митинги, контакты с агентурой и допросы обеспечивали офицеры – выпускники факультетов восточных языков и спецпропагандисты из института Министерства обороны с языками дари, фарси, пушту и урду.

Афганцы (особенно дети и дукандоры) усваивали обиходный русский язык фантастически быстро. Не потому, «что им разговаривал Ленин». Продать, купить и доказать непричастность к душманам – вот причина.

Не сбросить со счетов изрядное число офицеров армии ДРА, учившихся в СССР в разные годы. Так что чаще говорили они с нами, чем мы с ними.

Ласковое – «чурка нерусская», в отношении лингвистических способностей, к афганцам не относилось. Нерусская – да. Но жители этой страны в массе своей владели двумя-тремя языками (дари и пушту – непременно); интеллигенция, в том числе и армейская, – свободно владела английским; многочисленное духовенство в разной степени – арабским языком.

«Вопросы языкознания» и страноведения для солдат решались, как и все в СССР, двумя подходами: командно-административным и «само нарастет». Первый заключался в распространении среди военнослужащих словариков с наиболее часто употребляемыми выражениями и брошюр, где описывались обычаи афганцев. Разумеется, выражения в основном были книжными, а традиции описывались чаще «салонные». Второй подход оказался успешнее. И вот что «наросло», коль через четверть века вспомнилось. (В нижеприведенном перечислении некоторые слова искажены, но смысл всегда был понятен.)

Аллах – бог. Джума – пятница. Дреш (дриш) – стой! Дриш, фаёри мекунам! – стой, стрелять буду! Шурави бурбухай – советский едет. Душманон нис! – врагов нет! Буру, бача! – уходи, пацан! Инджи бьё, бача – иди сюда, пацан.

Бакшиш – подарок, подачка. Биформайд ташшакор – большое спасибо. Эстме шома аст? – как тебя зовут? Мачта – мечеть. Кам-кам – чуть-чуть, немного. Чи, бача, сигар (гугер) аст? – что, пацан, сигареты (спички) есть? Нис, рафик, сигар нис – нет, товарищ, сигарет нет. Хоп (хуб), бача – хорошо, пацан. Бохо-бохо – кушать. Ту чан соло аст? – сколько тебе лет? Рафта – был. Кашук – ложка. Ман тро мегоям – я тебя вы…бу. Кери хар – ишачий член. Як дакике сабр кун – подойти через одну минуту. Бале (бали) – слушаю, да, понимаю (чаще в телефонном разговоре). Парванис – все равно, безразлично. Пайса нис – денег нет. Брим сайку – пойдем посмотрим. Шурави (шоурави) – советский. Китаб – книга. Дуст (дост, мн. достлар) – друг. Дукан – лавка, магазин. Кантин – небольшой магазин (в контейнере). Бисёр-бисёр – много-много. Чи аст? – что есть (что имеешь, в смысле – на продажу)? Контрол – предъяви, покажи, проверка, обыск, осмотр товара на качество. Чан пайса? – сколько денег (стоит)? Духтар – девочка. Ханум – жена. Хона – дом. Мехмонхона – гостиница, гостевая комната. Таёра, геликоптар – вертолет. Пико – пулемет ПК. Дашика – пулемет ДШК. Зур – хорошо, красиво. Дошман (душман) – враг, противник. Чарс – анаша (гашиш). Эпиум – опий. Дорухона – аптека. Барб – парикмахерская. Трафик – дорожная полиция. Саур – апрель. Кебоб – шашлык. Гушт – мясо (сырое). Балик – рыба. Хар – осел. Шароб – виноградный самогон. Дивана – безумный, сумасшедший. Майдон – площадь, перрон аэропорта. Сарбоз, аскер – солдат. Чой – чай. Биринж – рис. Тупчи – пушка. Качал – картофель. Карам – капуста. Кабак – арбуз. Нон – хлеб. Бародар – брат.

Разумеется, специалист найдет здесь немало ошибок, но так запомнилась иностранная речь большинству ветеранов, с кем встречался автор. Из ста восьмидесяти опрошенных участников афганских событий никто не вспомнил, как звучали на дари или пушту слова: родина, молитва, мать, отец, смерть, жизнь, любовь, страх, отвага. Может быть, потому, что война высоких слов не любит. Тем более на чужом языке.

КАКИЕ ПЕСНИ ПЕЛ

Замечено: когда человек поет, то думать не может. Точнее, что-то из двух получится плохо.

Еще есть высокая правда в том, что «когда поют солдаты – спокойно дети спят».

Также один грузин гениально заметил, что война – это когда сначала убивают, а потом много пьют, плачут и поют жалобные песни. Но это он говорил о другой, гражданской, войне, через двадцать лет после Афгана, зажав автомат между ног, поскольку руки были заняты крышкой от солдатского котелка.

Увы, горе, водка и песни – неиссякаемый источник!

Поскольку на войне, как и в мирной жизни, композиторов намного меньше, чем поэтов, то в Афгане в самом начале пели стихи собственного сочинения на мотивы песен Гражданской, Великой Отечественной войны. В этом же смысле популярны были темы и мелодии известных бардов и «Машины времени».

О том, что голосили во время строевых смотров на пыльных плацах, рассказывать не стоит. Это были песни для строя. Взвейся-развейся, одним словом. С ними ни до, ни после боя – ни в п…ду, ни в Красную Армию.

Вот как, к примеру, с учетом времени и места звучала бессмертная «Военная баксанская» – кстати, до Великой Отечественной, мирная, лирическая песня, как и «Синий платочек»:

Вспомним, товарищ, мы Афганистан,

Зарево пожарищ, крики мусульман…

Вспомним, товарищ, как мы шли в ночи,

Как бежали в страхе в горы басмачи,

Как загрохотал твой грозный АКС,

Вспомним, товарищ, вспомним, наконец.

Песнями для всех были «Кукушка», «Я в осеннем лесу», «Колокола», «Боевым награждается орденом» (помнится, все из фильмов). В начале восьмидесятых среди офицеров был популярен Городницкий: «…крокодилы, пальмы, баобабы и жена французского посла». Часто пели: «…узнают их по короткой стрижке, по костюмам типа балахон…» – отголосок доафганской жизни спецназа. Эта песня была калькой стихотворения М. Светлова «Ночь стоит у взорванного моста», где «звезды девятнадцатого года» заменялись на «звезды неродного небосвода», а «теплая полтавская погода» на «жаркая нерусская погода». Обязательно присутствовала: «Мы выходим на рассвете, над Баграмом (Кундузом, Кабулом, Гератом) дует ветер…» Споры о том, кому принадлежит оригинал, где ветер дует над Сахарой, не окончен и по сей день. Кто-то называет Киплинга, кто-то Шабуцкого или даже безымянных африканских советников. Известно только одно – песня вошла в походные репертуары в шестидесятых годах прошлого века.

Где-то в восемьдесят первом покатилось разухабистое «если хочешь есть варенье, не лови е…лом мух» и «ты минуты радости лови, синеглазый, милый шурави… там в горах гуляет злой душман, против русских точит ятаган». Помянем, что в начале восьмидесятых годов «афганские» песни, особенно группы «Каскад», изымали на таможне как идеологически невыдержанные. Да, впрочем, стоило таможеннику увидеть бобину, компакт-кассету, книгу или фото, как тут же, словно чертик из табакерки, возникал представитель особого отдела. И становилось тоскливо от его первых совсем простых вопросов.

Поэтов-песенников в 40-й ОА было много. И стихи они писали хорошие. В том смысле, что откровенные, пронзительные. В них не было лживой поэтики. Но обязательно присутствовали жалоба на суровую военную судьбу, тоска по Родине, по земным радостям, жестокие душманы, горы, вертолеты, бронетраспортеры и «КамАЗы», АКСы и пулеметы, огонь, пыль и черный дым. И никогда: партия, комсомол, высокий интернациональный долг. Творческий потенциал был настолько велик, что в каждом подразделении, где была гитара, рождались свои песни. Ну, откажете в высокой поэзии такой строке под перебор струн: «Вертолеты поднимались в небо…» или «А у нас вчера задул «афганец»?

Были свои песни у «Кобальта», «Каскада», военных и партийно-комсомольских советников в провинциях.

Можно только посетовать, что военно-полевая лирика после Афганистана практически не освоила такой массив, как Чечня, Приднестровье, Карабах, Южная Осетия, Абхазия и Таджикистан. Сказать, что Афганистан высосал романтично-поэтическую душу народа, – это слишком. Можно только предположить, что отношение к войне по контракту в области поэзии несколько иное, чем за идею.

По прошествии двадцати лет после войны в Афганистане в Сети можно найти сотни «афганских» песен (тема жива!). Только нужно учитывать, что большинство из них написаны уже после войны. Это хорошие песни. Их можно рекомендовать даже для исполнения в детских учреждениях, поскольку каждая по сути своей является антивоенной.

Любопытно, что боевые песни моджахедов (автору довелось заниматься подстрочниками в 1988 году) в основном прославляли подвиги воинов Аллаха, вскользь и пренебрежительно отзываясь о «неверных», у которых «глаза, как щелки, потому, что они смотрят через прицел». «Как хорошо мы жили в Кандагаре, пока не пришли русские волки…»

САПЕРНАЯ «УДОЧКА»

Снастей для рыбалки и охотничьих ружей в Афганистане было немного. Но рыбалка и охота «имели место быть». Неверно, однако, именовать их любительскими. Рыбу, птицу и зверя добывали, чтобы поесть досыта, оторваться от опостылевших консервов и концентратов. Отдых и общение с природой солдату не по чину. В военное время это привилегия мудрых прапорщиков и приезжих генералов. Последним обычно дарили трофейные охотничьи ружья и кривые афганские сабли.

А солдат ловил рыбу даже там, где ее отродясь не водилось. Любой водоем, протока, речушка, арык, большая лужа рождали мысль: «А нет ли здесь рыбки?» В качестве основной снасти использовались ручные осколочные гранаты РГД-5, тротиловые шашки, навесные и дополнительные заряды от мин и снарядов. Реже гранаты Ф-1, поскольку разлет осколков велик и взрычатки поменьше. Не тот эффект!

Неводы успешно заменяли маскировочные сети. Собственно, перед «бродниками» стояла задача не упустить оглушенную рыбу ниже по течению, здесь величина ячейки почти не играет роли – поперек плывет! Иногда применяли неконвеционные (химические) методы – сыпали в источник хлорную известь или хлорамин. Подумаешь, запах! Солдат за службу в ТуркВО и Афганистане потреблял килограмма два этих праматерей гастритов и язвенной болезни в двадцать лет.

Классическая рыбалка выглядела так: несколько человек, убедившись в том, что глубина речки, водоема, арыка не меньше полутора метров в зоне глушения, одновременно метали гранаты и предусмотрительно пригибались – чем черт не шутит. Случаев отказа запала УЗРГМ в воде не наблюдалось, но взрывы все же пытались считать. Потом, если была, всплывала рыба.

Что касается крабов, очень мелких, но вкусных, если их запивать брагой или в составе ухи, то их ловили ведром с продырявленным дном или попросту руками. Они в изобилии водились и по берегам рек, под камнями, и в сухих руслах южнее Саланга. Такой серо-зеленый или фиолетовый паучок, размером в треть ладони. Некоторые ветераны утверждали, что крабы хорошо шли под чарс. Мне довелось приручить это сухопутно-морское членистоногое, и оно, наевшись сырой баранины, по ночам громко скребло клейстер под обоями в фанерном модуле, но, в отличие от мышей, ударов соседей по стенкам не боялось.

Афганцы, на первых порах, к рыбе были равнодушны. Разве что узбеки знали в ней толк. Собственно, рыба не «харам» (запретное), но сидеть с удочкой, когда нужно землю обрабатывать! Пришли «шурави» и показали, что не следует ждать поклева. Бачата быстро сообразили.

Можно встретить очень любопытные, в смысле риска, сообщения о глушении рыбы из ГП-25 (подствольного гранатомета), выстрелами из 120-мм миномета, рыбалке с помощью автомата Калашникова по спинам крупной рыбы – скажем, сомов или толстолобиков.

Рыбными запасами славились реки Кокча, Кундуз, Баглан, Амударья, водохранилище Суруби. Из пород чаще всего вспоминается форель и маринка, усач, толстолобик, сом. Кстати, немногие поначалу знали, что икра, молоки и брюшина маринки ядовиты – особенно весной. Узбеки называли маринку «карабалык» – «черная рыба» – и даже утверждали, что в Бухаре она считалась священной. Ну, в Бухаре раньше все было священным!

Из дичи и зверья наибольшей популярностью пользовались дикие свиньи, утки, каменные куропатки, горные козлы, дикобразы. Впрочем, если удавалось подстрелить сурка, орла или филина, тоже никто не отказывался. Змей и варанов забивали палками, бродячих собак пристреливали и ели. Но вот совершенно никаких сообщений о грифах. Стреляли многие, а вот кто попал или ел – таких сведений нет. К числу диких животных относились отбившиеся от стада бараны и коровы. Таков закон войны и для людей, в том числе. Но обратимся к воспоминаниям участников афганских рыбалок и охот.

«Вышли на озеро, а там еще и уток было много. В ход пошли гранаты и открыли беспорядочный огонь».

«С местной детворой общий язык нашли быстро, они и показали нам рыбные места. Лимонку забросишь – видно было только пузырек. Приходилось конструировать (побольше взрывчатки). Сомов вытаскивали по десять-двадцать килограммов. Мы жили, и местным много перепадало, что нам позже и жизнь спасло».

«Сомов гранатами глушили, а я однажды в запруде из ПМ (пистолета Макарова) подстрелил – прямо под ногами плавал, стервец, грех упускать было! Здоровый – пуля только оглушила».

«В Кандагаре возле отстойника в арыке караси были; правда, удалось поймать только три штуки. Пожарили «дедам» под водку».

«Восстановил «мелкашку», разведка трофей подарила, ржавая, без приклада, и спуск барахлил. Наладил. Оптика, как своя, легла. Потом со свежим мясом проблем не было. Преимущество – бесшумность. А как добился – не скажу».

«Больше мне нравилась охота на дикобраза. Ночью на трех «Уралах», по сопкам, в сторону Шерхана. А если он успевал в нору, то пятьдесят литров бензина – и он почти готовый выбегал».

«Наделали из антенн удочек и ловили форель и какую-то еще мелкую рыбешку».

«Перед Айбаком завалили дикого бычка, килограммов на сто. Черный, рога плоские. Думали – «духи» в кустах шарятся. По ходу из всех стволов! Как решето был. А что с ним делать? Забрали на брезенте».

«В Джелалабаде делали из тростника удочки и ловили карасиков, карпов. На мясо иногда попадался змееголов».

«Трижды ездили глушить маринку. Первый раз население с опаской наблюдало из-за дувалов. Второй раз кам-кам осмелели – начали хватать рыбу, прибитую к берегу. Третий раз мы еще только к речке подъехали, выгружаемся, а местные уже на перекате выстроились в готовности ловить».

«Речку не знаю, рядом кишлак Хаджа-Бахаутдин. Со стороны обрывистого берега завалил из автомата трех сомов. Средний вес тридцать килограммов».

«В Панджшере, горная речка, часто мутная, а рыбешка все-таки была. Брала в основном на связку РГД. Иногда удавалось даже утолить голод».

«На Алихейле, в Нарае, попадались горные козлы. Били их с ПБСом (прибор бесшумной стрельбы). Жесткие – раз, вонючие – два, съедали – три. Варить бесполезно – нужно жарить тонкими ломтями или, как шашлык афганский, мельчить. Зайцев длинноухих, если везло – повкуснее. Собачатину тушили. Но это уже в части. А что было делать, если перевалы закрыты, ни хавчика, ни курева?»

О БОГЕ НА ВОЙНЕ

Сколько верующих на войне – это известно Богу. Но то, что «в окопах атеистов нет», – это знают все, кто в них сиживал.

На афганской войне бывало так: Господи, верую и тем спасен – и: спаси, Господи, уверую! Разница здесь невелика: вера – дар Божий, и никому в нем не отказано. Если отвергали, то по невежеству! Но война – время думать.

Если вас заставляют с отрочества поднимать на смех все, связанное с Богом, убеждают, что религия – опиум народов, мракобесие (!), то поневоле вера природная, заложенная в душе с рождения, таится в глубине души, избегая грязи. Вот потому и не рассуждали особо о Боге открыто. Так, осторожно: «Ну, братаны, Бог не Бог, а что-то же есть, коль вот так повезло?» Словом, не хуже афинян, которые ставили кумирню «неизвестному богу».

Все, кто был на войне, по прошествии лет пришли к Создателю. И нет ничего странного, что путь этот начинался там, где, в малодушии, впору было проклясть самое святое. Кто знал войну, верит и проклиная Бога. Не-сущее не отвергают!

Не следует также корить ветеранов в попоедстве и пренебрежении традициями. Это потому, что официальная церковь часто напоминает им политические органы, особенно когда подпевает власти. Той самой, хер (букву крестовидную) положившую на ветеранов. Это рационально: часто после войн власть меняется, зачем ей платить сполна по долгам предшественников? Да и невозможно это, поскольку война еще та блондинка!

«Понял, что есть Бог. Молитву мать дала еще по призыву. А понял, когда в ноге две дырки – а еще и стрелял, и ползал, ребят поил из фляжки, пока «духов» отогнали. Значит, решил Он, чтобы я жил. Обычно от таких ран, в бедро, умирали».

«Верил. Просил, чтобы самому и другим беды не было. Молитву перед выходом на боевые читал в уме. Были, кто верил, кто не верил, всякие. А разговоров о Боге особо не вели. Пару раз, правда, слышал, после боевых, мол, все же что-то такое есть, потому что если бы не было, то и не рассуждать бы нам сейчас».

«Когда в упор мочат, всему начинаешь верить, а когда выйдешь с переделки, хохот разбирает – это уже крыша едет на определенное время».

«Носил «живый в помощи». И точно знал, что те, за кого молятся дома, – в большей безопасности. Только и самому надо человеком оставаться».

«Обращался, когда припекало. Потом стыдно было, что вот, жареный петух клюнул, и вспомнил о Боге. Теперь понимаю: этот стыд от всякой грязи спасал. Короче, от грехов. Молитву носил, Евангелие карманное – слева, во внутреннем кармане. Правда, был один соблазн: казалось мне, что, вот, потому что я Бога молю, то и другим от этого удача. Вот где гордыня накатила! А ведь было уже за тридцать! Одно могу сказать точно: о Боге в то время не рассуждали. Носишь крестик – носи. Молитва или «тумор» (ладанка с кораническим текстом у мусульман) у каждого почти».

«Это я быстро понял – жизнь и смерть в Его руках, и помощь – тем более. А военное братство – оно от Бога. Просто так на смерть человек за человека не пойдет».

«Был твердо убежден и тогда, и сейчас – если Бог хотел нашей смерти в Афгане, то мы бы все передохли!»

«Вели колонну, остановились русло щупать. Собачник и один сапер успели перейти, задний еще не вошел, а я как раз посередке остался. Воды-то по колено! Тут с кладбища мочить начали. Эти попрятаться успели, а я как вкопанный встал и думаю, что делать. Мужики не видят, откуда огонь идет. Ну, так дальше и пошел, а вокруг ног фонтанчики. Издевался «дух», наверно. Так вот, и воздух озоном начал пахнуть, и сам себя со стороны увидел».

«Я – профессиональный военный, мог реально оценить ситуации, в которых мог погибнуть, но в тех случаях, когда я несколько раз остался живой, явно понимал, что по законам баллистики пули и осколки просто не могли пройти мимо меня, Бог изменяет эти законы…»

«Не крестился, креста не носил. Храмы только на экскурсии как памятники архитектуры посещал. Молитвы знал две – «Отче наш», не до конца, и «Да воскреснет Бог», тоже первые строчки. А как в первый раз вышел с колонной, так сразу за КПП попросил Бога. Не помню, о чем. Наверное, о милости. Сучья моя натура была! В страхе о Боге вспомнил! Стыдно стало, может быть, потому и сдерживался позже от ненужной стрельбы, злобы и обид. Других не мог остановить, но хоть сам не марался. Мне бы там знать о Боге, сколько сейчас. Но такова Его воля! А моя-то где была?»

«За все время службы в Афгане я ни разу не был ранен, не пропустил ни одной войны (т. е. участвовал во всех операциях). Я не был верующим и вначале думал, что я везучий. Но позже понял, что столько-о-о случайностей не бывает, и решил, что у меня есть сильные Ангелы-хранители. А сейчас я уверен, что Бог избрал меня в служители Себе, чтобы я всем рассказал о Его милости, всепрощении и любви к нам – ведь Он любил меня даже тогда, когда я был напрочь грешным и убивал людей».

«Каждый знает, когда по нему бьют или рядом. Так вот, впереди началась стрельба, а мы, в замыкании, тоже включились по хибаркам поливать, там люди забегали между деревьев. А ночью приснилось, будто левой руки у меня нет, именно отрезали. Проснулся, в поту весь, рука деревянная. Тут и вспомнилось, что Бог – один. И у них, и у нас. Еле отдышался. Больше без реальной причины никогда на крючок не нажимал, и это понятие «превентивный огонь» ненавидел».

«Наша рота переходила горный перевал. В горах был снег. Идти я не мог, пришлось ползти. Через некоторое время я перестал ощущать конечности, и силы стали покидать меня. Я встал и решил все-таки дойти, и вдруг мои ноги побежали сами, без моего вмешательства, будто кто-то вошел в меня. Я догнал первого, а вскоре сам бежал первым. Когда увидел наши БТРы, помощь меня покинула, и я еле дошел до брони. Только через несколько лет понял, что это была Божья помощь».

«Перед уходом в армию мать дала написанную от руки молитву, половинку от тетрадного листка, сказала: держи всегда при себе. Без особых заморочек свернул этот листок в несколько раз и засунул под обложку военного билета. Так эта молитва там и пролежала всю мою службу в военике – соответственно, всегда при мне в нагрудном внутреннем кармане. Было всяко-разно, вернулся целый. Даже тиф и желтуха обошли стороной».

«Имею глубокое убеждение, что остался жив только благодаря вмешательству свыше. Пять раз должен был остаться в Афгане. И не остался. Помощь приходила то в образе крестьянина, который говорил: «Командор, не ходи туда», то в виде внезапного гепатита, то спотыкания и падения. Поневоле верующим станешь».

«Мне не было и года, когда бабушка тайком от родителей меня крестила; потом, конечно, сообщила родителям. Так вот, в 1979 году, когда я ехал служить в ТуркВО, бабушка уговорила меня взять с собой мой крестик. Я его вместе с жетоном всю службу носил. Не ранен, не болел, хотя пил все, что текло. Когда приехал домой, бабушка сказала, что она была уверена в том, что со мной ничего не случится, потому что меня «охраняют».

«Богу наши жертвы и слова не нужны. А милости у него на всех хватает. Когда «духи» за Айбаком в кольцо взяли (не в тот кишлак зашли), помню, об одном просил: «Господи, только не здесь! Зароют ведь, как собак». И кто же в образе ангела-спасителя явился? Зульфикар, командир соседнего отряда самообороны. Сказал местным, что будет большая война, если моих друзей обидите. Я тогда ему в глаза посмотрел. Понял, кто его послал!»

«ШИШИГИ», «КРОКОДИЛЫ», «КАРАНДАШИ»…

Два источника и две составные части армейского жаргона: секретность в радиообмене при горячем желании «сказать все как есть», и необъяснимая любовь к «фене».

Увесистость и допотопность аппаратуры полевой связи усугублялась системами кодирования, основанными на группах цифр. Скажем, «Я -711. 654. 2192», что могло означать местонахождение и начало действий в условленном квадрате. Естественно, в боевой обстановке, когда появлялись раненые и убитые, кончался боекомплект, требовалась поддержка с воздуха, в эфир летели родные русские слова. Но и тут противнику трудно было бы разобраться в деталях радиообмена, поскольку техника, боеприпасы и силы имели условные имена. Впрочем, доподлинно известно, что еще со времен Первой мировой армия изобретала свой, подчас очень образный язык. Ко всему прочему, солдату во все времена было что скрывать от начальства.

Условные, жаргонные наименования несколько разнились по месту и времени, но в основном были всеафганскими.

Ил-76 – горбатый

Ми-24 – крокодил

Ми-8 – стрекоза, пчелка, головастик

Су-25 – шмель, грач

Ми-6 – корова, мамонт, сарай, кишкалдак, караван-сарай

Газ-66 – шишига

Санитарная машина – таблетка

«КамАЗ»-наливник – сигара

Машинка для снаряжения ленты ПКТ – мясорубка

Войсковой магазин – чекушка

Гранаты для подствольного гранатомета и АГС – лелики и болики

Колпачок от НУРС – нурсик

Снаряды для РСЗО «Град» – карандаши (иногда так именовали мотострелков, и это еще больше запутывало противника)

Снаряды для САУ – огурцы

Бронетранспортер, боевая машина пехоты – коробочка

Танк – большая коробочка

Пехота – мобута, соляра (на жаргоне десантников)

Бородатые – душманы

Полосатые – десантники

Зеленые – афганские солдаты

Колонна – цепочка, змейка, нитка

Лесной, камышовый массив, заросли – зеленка

АКС74У – автомат порученца, ублюдок, сучонок.

Автомат с деревянным прикладом, иногда СВД – весло

Саперы – кроты

Еда армейская – хавчик

Консервы рыбные – балабасы

Резиновые емкости для воды (РДВ-12) – гондон

Головная машина – игла, шило

Техническое замыкание – форкоп, узелок

Медбрат – пинцет

Ан-12 – крестик

Выкурить папиросу с гашишем – задуть

Папироса, сигарета с гашишем – косяк

Брага – кава

Миномет – самовар

Большой самовар-гаубица – коробочка

Пехота – карандаши

АГС-17 – кузнечик

АГС-17 – будильник

СПГ – сапог

Пшенарь – солдат первого года службы (чаще у пограничников)

Чекистка – женщина-служащая, вступающая в интимные отношения за умеренную плату в чеках Внешпосылторга (меньше двадцати не слышал)

Шакал – офицер (редко встречающееся)

Долбить – стрелять, курить анашу (в зависимости от ситуации)

Колобаха – род неформального развлечения или наказания молодого военнослужащего щелчком по затылку (шалобаном)

Парашничать, «забить яму» – принимать пищу (в столовой)

СОЛДАТ И ВОШЬ

Вошь – непременный атрибут войны. Окончательная и бесповоротная победа над этим паразитом возможна только при полной ликвидации хозяина. А это противоречит стратегическим целям военных завоеваний.

Историческая встреча афганских и советских вшей состоялась, как и ввод войск, в декабре 1979 года. Конечно, элитные войска и высокие штабы педикулезом вначале не страдали, но резервисты – «партизаны» – в ходе подготовки в лагерях ТуркВО могли предъявить полный набор: платяную, головную и лобковую вошь. В лагерях, как в лагерях!

Не стоит мистифицировать по поводу того, что вши любят голодных и несчастных – им «по барабану», лишь бы у хозяина не было возможности регулярно мыться, бриться, дезинфицировать одежду. А еще спать где ни попадя. Как раз именно этого война обеспечить не может, во всяком случае, для солдата в массе.

К совершенно загадочным явлениям можно отнести факт выдачи завшивленного нового постельного белья и обмундирования. Если, конечно, не знать, что шили их тоже в лагерях – не армейских, разумеется. Впрочем, солдата вошью не удивить, а вот «военно-полевые» приемы борьбы с ними заслуживают внимания.

«Плохо было то, что пока не вспотеешь, так и не чувствуешь. А потом – зашевелятся. В основном в подмышках. Ну, скреби и бей об камень!»

«Долго не мог понять, что по мне ползает перед сном. Потом нашел. Белесая, жирная и важная! Пришлось побрить все, что сбривается. Мыла черного извел кусок. «Мабуту» в керосине отмочил, потом в химпорошке кипятил. Отстали ровно на месяц. Потом снова».

«Вшей было убрать просто: голову брить, лобок, подмышки брить, форму кипятить часа два, потом утюгом швы пройти. Хуже было с гнидами. Они так приклеивались, что ни бритва, ни парилка не брали. И не увидишь – прозрачные, как эпоксидкой приклеиваются».

«Понял, почему вошь и гнида – обидные прозвища. Пристают почем зря, а вывести трудно».

«У всех «духов» и во всех дуканах были вши. Особенно в одеялах и свитерах. Многие не знали. Поносят – и чешутся».

«Если в «броннике» были матрасы, то обязательно ищи вшей, уже на себе».

«Закатал тройку этих многоножек в жвачку, проглотил. Тошнило немного, зато гепатит, как насморк, прокатил. А ведь не верил до того, что вошь может быть полезна».

«Все прожарки в ДДА – херня сущая! Кто там за температурой следил? Такие же, как мы? Керосин и мыло – лучшее средство. Еще пацаны брали яблочный уксус в женском модуле. Одной смазки хватало, чтобы гниды подохли».

«В ухо заползла. Никто не верил. «Пинцет» у нас толковый был, достал. Долго смеялись: ушная вошь!»

«Кто следил за собой, у того вши не заводились подолгу. Ложишься – осмотрись, на что. Пару голышей взял и швы пробил – лучшая дезинфекция».

«Если в тряпье, на старых матрасах или не раздеваясь спали, то сто процентов – все вошки-мандавошки наши».

«В колонне: весь в пыли, копоти, соляра, керосин – вшей не было. А в расположении были. Откуда? Грешили мы на баб, которых комбат в бассейн пускал. Мы же этих вшей не различали, где какая живет!»

«УДИВИТЕЛЬНОЕ РЯДОМ…»

На войне многие вещи представляются удивительными.

К примеру, керосиновая лампа, в которую что ни налей, а она горит. Или подземные толчки. Пленный, если его довели до командира с пачкой афгани и при часах. Розовый пеликан, которого ел весь взвод. Град в сентябре, вертикальная радуга и паром, который сам ходил через реку на двух веревках. Девочка-афганка картинно-славянской внешности, русские мужики в Герате с рязанским говором и клуб русских жен «Подруга» в Кабуле. Купленный в Кундузе шикарный альбом с натуральными фото и отличными литографиями акварелей Гитлера. Нищий старик-узбек с медалью «За отвагу» у мечети Хазрата Али в Мазари-Шарифе. Афганец, дающий полное классическое описание снежного человека. Ночные призраки на Саланге и едкий туман на Пяндже, стрельба из крупнокалиберного пулемета по НЛО в горах и шаровая молния на кончике антенны. Сухопутные крабы и ушастые зайцы. Гранатовые ожерелья и лазуритовые четки. Смуглые солдаты, гуляющие «за ручку». «Афганец», туманящий голову, и чарс, напрочь сносящий «башню». Асфальт, на котором в сущее пекло не оставляет следов катковый минный трал. Звездочки спутников, пересекающие ночное небо, и белые дуги на северо-западе – там, где Родина, если смотреть из Кандагара.

Удивление – акт зачатия философской мысли. Война – радикальное противозачаточное.

«ЖЕЛТЫЕ ГЛАЗА»

Желтуха, болезнь Боткина, инфекционный гепатит – как ни назови, но явление было пренеприятнейшее и всеафганское. Только вот чудеса: у афганцев эта пронырливая болезнь считалась чем-то вроде насморка (на ногах перехаживали, из общего блюда ели – ну, слегка так, с краю), а советских военнослужащих усиленно лечили и реабилитировали. Последнего солдат не любил. Офицеру было проще: санаторий легко заменялся врачами на полулегальный отпуск в родные края. Естественно, билет за свои деньги, а путевка всегда пригодится.

В конце концов на перевозки махнули рукой и стали лечить желтуху в Афганистане с таким же успехом, как и в переполненных инфекционных отделениях госпиталей Туркестанского военного округа. Даже лучше, поскольку в новых фанерных бараках места было больше.

Больная страна – Афганистан! По самым мягким подсчетам, только гепатитом переболел каждый десятый воин-интернационалист. И ничем иным, кроме примитивных бытовых условий, скверного питания и скромного медицинского обслуживания, этот факт в восьмидесятых двадцатого века не объясним.

А ведь гуляли еще малярия, брюшной тиф, амебиаз, шигилез, лейшманиоз и такие эндопаразиты, каких в России в музеях не сыскать и формалином не вывести.

Расхожее мнение – «красные глаза не желтеют» – не оправдывалось. Еще как желтели! С пьяных глаз можно было и не заметить, но мочу не обманешь. Тут ни внутренними, ни внешними притираниями не помочь. Кормили бы получше! Правда, служил в штабе армии (там было сытно) один майор, ложку спиртом протирал перед приемом пищи. Увезли бедного через два месяца, с какой-то очень злостной формой гепатита. Выжил ли еще?

Где они теперь, «истории» афганских болезней? И кому сказать, что вывезли еле живого, а гепатит, оказывается, был «средней тяжести»! Поговаривали, что была рекомендация – инвалидов по Боткина не плодить. Перенесенная тяжелая форма болезни предполагала в дальнейшем некоторые ограничения по службе. Впрочем, кто любит вспоминать о прошлых болячках? Вот и рубят по-военному, коротко.

«Желтуха. Госпиталь в Чарджоу. Потом Азадбаш».

«Гепатит. Кабул, Красноводск, поселок Азадбаш, реабилитация. И в Афган».

«Кабульский инфекционный госпиталь. Гепатит. Хотели отправить на реабилитацию в Баграм. Убежал назад в часть. Малярия. Джелалабадская медрота. В Союзе рецедив малярии».

«Гепатит, госпиталь в Баграме. Потом в Союзе госпиталь в Ашхабаде, жили в палатках, ходили через забор за вином «Чемен», реабилитация в Азадбаше».

«Гепатит. Увезли с Асадабадской операции. Мары, Чирчик».

«Лейшманиоз кожный. Попросту – «пендинка». Две язвы, чуть не до кости, на правой руке. Сама проходит через полгода, только повязки менять замучаешься».

«Гепатит, август-сентябрь. Кундуз, госпиталь в Карши, потом – домой».

«Был в инфекционном госпитале в Кабуле: тиф, желтуха, малярия. Сняли с гор, было хреново, думал, помру».

«Малярию привез в Союз с собой, через месяц свалился».

«Амебиаз, шигилез. Кундузский госпиталь».

«Амебиаз, гепатит».

«Пендинки» семь штук».

«МОНГОЛЬСКИЙ» КОНТИНГЕНТ

Просьбу сделать такой снимок, чтобы было похоже на Германию или Польшу, от солдат приходилось слышать довольно часто. Надевали офицерские шапки, полушерстяное обмундирование, сапоги «гармошкой», ремень пониже пупка. Второй план – как правило, деревья, боевая техника или стенка с бодрым военным призывом. Немало солдат старалось скрыть место службы. Жалели материнские сердца. Пусть о гибели в Афгане не писали ни в газетах, ни на надгробьях – гробы-то не спрячешь…

Чаще всего писали, что служат в Монголии. Хороший вариант: во-первых – полевая почта, во-вторых – особо врать не надо (климат почти такой же и местность подходящая). Кто-то «служил» в Польше, Германии, Венгрии. Но чаще «легенда» давала трещину.

«Мама, служу в Группе советских войск в Германии». А сосед пришел из Афгана, увидел, какая полевая почта, и все тут! Или начал закручивать про Польшу, а на фото – панама. Попробуй, обмани материнское чутье за сына. Покажет письмо в военкомате, а там доброхотов хватало: «Какая Монголия (Сирия, Германия, Польша)? В Афгане ваш орел, мамаша!»

Более удачным в этом плане можно считать «успокоительные» письма: сижу в бункере, за высоким забором, часть сверхсекретная, никуда не выпускают, купаемся, едим мандарины, загораем, народ вокруг бедный и добрый, а мы ему помогаем, строим мосты и школы, кормят на убой, надоели котлеты и курица, все у нас есть, посылки не собирайте…

Был еще прием: письмо отсылалось землякам, оставшимся в учебных центрах ТуркВО. Те вскрывали и отправляли в конверте с заранее проставленным маскировочным адресом. Плохо, конечно, если родители внезапно объявлялись у ворот учебки и просили отпустить сына на денек.

Не ищите логики на войне, в том числе и в отношении к письмам: в начале кампании карали за одно упоминание Афганистана, а через год-полтора, в учебных частях, политработники горячо убеждали солдат писать правду о будущем месте службы.

КУЛЬТПРОСВЕТ

Настольные игры, музыкальные инструменты, книги, радиоприемники, грампластинки, фотоаппараты, телевизоры, киноаппаратура и все подобное в армии именовалось культпросветимуществом, или техническими средствами пропаганды (воспитания) – ТСП (ТСВ).

Штатными организаторами досуга и духовного развития состояли безвредные офицеры-политработники (начальники солдатских клубов и Домов офицеров) и даже помощники начальников политотделов дивизий по кульпросветработе. Конечно, львиную долю забот о досуге несли замполиты рот и батальонов, согласно прямым уставным обязанностям.

Книги воин-интернационалист читал крайне редко. Во-первых – Афган, а во-вторых, как сохранить книжку в палатке? Не на растопку, так в сортир уплывет. Да и мало было интересных книг. Популярностью среди офицеров пользовались редкие тогда книги о войне во Вьетнаме, Камбодже, Эфиопии. Искали аналогии. И находили.

Кинофильмы показывали старые, идеологически выдержанные, и помногу раз одно и то же. Но все равно – посещали. И смеялись от души, к примеру, на десятом просмотре боевика «В зоне особого внимания», поскольку под звездным афганским небом, в летнем клубе, чарс воспринимался тоже с особым вниманием.

Телевизионный сигнал, за исключением уездов прилегающих к границе и крупных гарнизонов, имеющих свои ретрансляторы, практически отсутствовал. На многих точках и электричества не было!

А вот видеомагнитофоны (кассетные) уже в 1983 году не были редкостью. Стоили они недорого, часто попадались в караванах из Ирана и Пакистана (иногда наивные душманы думали так обмануть бдительность досмотровых групп!). А западные и японские фильмы, боевики, не требующие перевода, продавались почти в каждом дукане. Порнографию дуканщики продавали не каждому, слегка опасаясь, стесняясь и недоумевая: «Зачем? Ведь у вас нет женщин?»

Фотоаппараты у солдат были простенькие: «Смена», «Вилия», реже «Зоркий», «ФЭД». У офицеров встречались «Зенит С», «Киев» и даже «Зенит ТТL». Пленка (черно-белая «Шостка», «Свема»), реактивы, фотобумага – всегда дефицит, но, имея связи, можно было разжиться в клубе или у летчиков в фотолаборатории. В середине восьмидесятых у офицеров появились «Полароиды». Любительские кино– и видеокамеры можно было пересчитать в Афганистане по пальцам.

Политические и особые отделы всегда беспокоились, чтобы солдат чего лишнего не снял и карточку или негатив в Союз не провез. Фотоматериалы на границе проверяли тщательно. То же касалось и аудиокассет. У таможенников был длинный список «запрещенных» музыкальных групп, в число которых входили «Назарет», «Чингисхан», «Секс пистолз» и даже такая таинственная группа, как «Менструальная повязка». Запрещены к провозу были Любовь Успенская, Михаил Шуфутинский и почему-то Иван Ребро.

Отечественные исполнители в Афганистане бывали часто. И мэтры, и скромные труженики эстрады. Но особой любовью пользовались Иосиф Кобзон, Александр Розенбаум, группа «Доктор Ватсон». «Каскад» и «Голубые береты» были своими ребятами, родом из Афгана, их принимали на бис.

В дни концертов летчики реяли чуть ли не над головами артистов, артиллеристы молотили из боевого охранения обнаглевших душманов. Выступления шли под аккомпанемент войны. Служителей муз это впечатляло, но труса они, как правило, не праздновали.

Вот набор предметов «для души», который можно было встретить в ротных опорных пунктах, на «точках», в колоннах (т. е. в основном Афгане): гитара, магнитофоны (трофейные, реже армейский вариант ВМ-75), радиоприемники, шашки, шахматы, домино, нарды (шеш-беш).

Карты не пользовались популярностью, в них больше резались офицеры и «вольняги» (служащие Советской Армии). Если было место и время, солдаты предпочитали нарды. Игра восточная, интеллектуальная и умиротворяющая.

КРАХ «УЛОВКИ 22»

Одним нравится воевать, как медведю бороться.

Другие уверены: война выдумана только для того, чтобы их убить.

Но все испытывают страх. Просто одни его любят, а вторые не понимают «упоения в бою и у бездны на краю».

Есть мнение, что война уродует психику, но «всякий, кто пытается уклониться от выполнения боевого долга, не является подлинно сумасшедшим» (Д. Хеллерт. «Уловка 22»). Разумеется, умалишенный не вправе ставить себе диагноз!

Речь об «отказниках» в афганском контексте. Ну, не хочет человек воевать. Откупите его в военном комиссариате. Были бы связи и деньги. Вот, к примеру, детей партийных и советских чиновников в Афганистане практически не было. Мог юноша и сам взбрыкнуть во время призыва. Вольному воля – морфлот и стройбат!

В учебной части заявить о пацифизме было гораздо труднее. Вживание в образ кошек и собак, методическое уссывание постелей в расчет не шли. Злостное голодание и патологическое обжорство не впечатляли усталых командиров рот.

В Афганистане пацифизим (как психическое расстройство) во внимание не принимался. Здесь не пользовались «уловкой 22». Интеллигентская выдумка! Гарнизонная тоска и атмосфера, в которой вращались «отказники», делали из них бойцов или обращали в обычное армейское «чмо». (Аббревиатура: человек морально опустошенный или, проще, склонный «чудить, мудить, объ…вывать».)

А чмошник нужен! Нужен как доказательство, что есть вещи похуже войны. Ветераны иногда путают «отказников» с писарями. Это неверно. Писаря и штабные – особая порода. Конечно, обидно, что после войны – все ветераны, даже кочегар в офицерском бараке.

Что мог позволить себе солдат-«отказник» в Афганистане? Все, что связано с нормальным членовредительством. «Случайно» прострелить конечность, довести пустяковую ранку до гангрены, разобрать запал или «снарядик» с ликвидатором, отхлебнуть ядовитой технической жидкости или мочи заболевшего гепатитом. Случались и парные «харакири», но это больше у среднеазиатов: ты мне ухо оторвешь, а я тебе глаз выколю, вот и славно подрались!

Все эти деяния были подсудны. Если дело, конечно, доходило до военного трибунала.

Что мог изобрести «отказник»-офицер? Пить беспробудно, сойдя на афганскую землю, на первом же выходе мгновенно расстрелять парочку местных жителей за то, что «все афганцы – душманы», заболеть внезапным расстройством желудка. Можно было также потерять партбилет и согласиться служить в ТуркВО, или, скажем, святой документ – летную книжку, был и такой случай.

В борьбе с «отказниками» и в поднятии боевого духа помогали: скромное однообразное питание, «жизнь по уставу», т. е. бесконечные построения, придирки, проверки. Полезны были махровая дедовщина, строевая подготовка, боевая учеба и политические занятия. Через некоторое время «отказник» понимал, что такую жизнь следует отдать Родине, не задумываясь, и сбегал от службы на войну. Достоверно, что многие солдаты искренне обижались, если их не брали в рейды. Существовал даже такой вид наказания: не привлекать «на боевые».

Анекдоты из жизни «отказников» весьма забавны и поучительны.

«Чмошник один выпил лизол, чтобы от выходов избавиться. Дозу не рассчитал».

«Пришел новый редактор. Пил по-черному. Если за охранением стрельба, то прятался в шкаф в кабинете. А когда нажирался, то плакал и кричал: «Мы выжили!»

«Узбека из боевого охранения спрашивают: «Как ногу прострелил?» По его версии: хотел в трубе для турника дырку пробить. Ну, что рикошетом – точно, голень распахало капитально. Остальное замяли».

«Двух «духанов» месяц искали! Как в полк привезли, так и растворились. Оказалось, что вырыли нору под офицерским модулем, там и жили. Это же не дезертиры? Части не покидали. Ночью выползали подкормиться. Потянули «дедов» – а кто их прессовал, если и не видели даже?»

ОДА СОРТИРУ

Отправление естественных надобностей в местах неестественного состояния (на войне) поначалу всегда затруднительно. Таков протест организма, связанный с головой. Она иногда думает за нас. Потом все проходит. И вы мочитесь к стене и по ветру, и садитесь в «позу орла», когда вам захочется и не особо задумываясь над туалетной культурой.

Ни слова о женщинах в колоннах, агитационных и гуманитарных рейдах! Кругом малопонятные афганцы, а ей надо за бугорок или кустик – головная боль еще та!

Типичным учреждением для оправки в гарнизонах были железные контейнеры. Летом, а значит, на солнце, температура в них достигала шестидесяти градусов. Дерьмо, нагретое до этой степени, имело свойство прочно ароматизировать одежду. Дыхательные пути и глаза нежно свербили хлорная известь и лизол, разбавленные мочой. Но главной бедой были полчища мух, просто грызущих задницу и более нежные части тела. Уточним: скотских, кровососущих мух, которые ничего не боялись. От них было одно спасение – ночь. Унитазы, почти всегда сломанные, встречались в бараках для офицерского состава и вольнонаемных.

Рукомойники в туалетах встречались крайне редко, а очистка выгребных ям была просто невозможной (прикажете разводить окаменевшее дерьмо привозной водой?). С туалетной бумагой проблем не было, поскольку ее никогда не было, а газет «Красная звезда» и «Фрунзевец», а также тоненьких книжек про Афганистан хватало на всех. Плохо, что эти бумажные вороха высыхали и рассыпались в руках. Впрочем, можно было поплевать и смочить ломкую, пожелтевшую бумагу. Покидая такое заведение, военнослужащий испытывал двойное облегчение. Наиболее удачной моделью следует считать легкие сооружения из рей и «песчаной» масксети, которые легко переносились по мере удобрения дружественной земли на новый участок.

«…Взрывы в знаменитом полковом туалете типа «сортир» гремели с ужасающей регулярностью, так как отдельные военнослужащие – видимо, из-за необратимых изменений в психике, а может быть, из хулиганских побуждений обвязывали нитками запалы гранат Ф-1, выдергивали чеку и бросали их в зловонную жижу. После перегнивания нитки – а это могло произойти и через несколько лет – происходил взрыв. Хорошо, что у нас при этом ни разу никто не пострадал».

В поле было проще. Конечно, опасность «вступить в г…о» возрастала. Про отхожий ровик солдату не объясняли. А уж в то, что ночью «Господь ходит по стану твоему», никак не верилось.

Афганцы очень гордились тем, что за их приобщение к «зеленому змию» они отплатили нам полезнейшим навыком – подмываться после дефекации. Ничего смешного! Побегайте по горам летом с грязной задницей! Пот не только глаза ест. Некоторые вдумчивые командиры выдавали бойцам вату для прокладки между ягодицами. Но весь секрет был в том, чтобы мыть жопу, не ссылаясь на то, что это привилегия мусульман.

AFGAN – ТАТУ

Афганские наколки (тату) не отличались разнообразием. Во-первых, всего полтора-два года в боевой или, как повезет, ситуации; во-вторых, от безделья не маялись; в-третьих, неформальной иерархии практически не было. Командир – подчиненный, «дед» – «молодой». А статья у всех одна: воинская обязанность. Поэтому ни звезд на плечах и коленях, ни перстней, ни церквей или змеюк на кинжале.

Чаще всего кололи группу крови, несмотря на то, что медикам при переливании эта информация до лампочки, у них свои тесты имеются. Традиционно над и под левым соском, поближе к сердцу, на левом плече, в верхней трети.

Вторым по популярности изображением был горизонтально расположенный патрон (скорее, от трехлинейки) и в нем буквы «AFGAN», «ДРА», «ОКСВА», реже в патрон вписывалась группа крови. Иногда слово «Афганистан» было «начертано» арабскими буквами.

Встречались надписи «Кабул», «Баграм», факелы с аббревиатурой ОКСВА, ДРА.

Традиционная наколка десантников (парашют, крылышки) дополнялась информацией о месте службы.

Из природных мотивов были наиболее популярны контуры гор, орлы и тигры, кобры. Редко, но встречались контуры минаретов.

Кольщики использовали машинки из механических (пружинных) бритв или миниатюрных электродвигателей. Краситель – черная тушь.

Мистика, но области тела, где были наколки, «притягивали» пули и осколки чаще других.

СТРАСТИ ВО ПЛОТИ

Если верно, что любовь (секс) и голод правят миром, то ограниченный контингент был образцом управления! О качестве кормежки уже упоминалось, а вот сексуальные потребности – особая статья. Мастурбация презренна, гомосексуализм еще не популярен, а женщины для солдата практически недоступны – в основном ввиду их скромного количества.

Женский пол, в массе своей, попадал на афганскую войну в надежде поправить свое материальное положение. Условия набора: отсутствие брака и оформление опеки над несовершеннолетними детьми. Стандартное обещание в военкомате – после Афганистана определить на работу в группе войск (Польша, Германия, Венгрия).

Многим женщинам действительно удавалось здесь заработать и даже устроить личную жизнь (мало ли семей разрушил Афган вовсе не по причине супружеской неверности?).

Следует также воздать женщинам ОКСВА бла-годарность за смягчение офицеров и прапорщиков. Длительное половое воздержание на войне извращает и ужесточает нравы командиров.

Категорически неприемлемы обвинения злостных ханжей в том, что женщины отдавались за чеки и подарки! Напротив, их упрашивали, умоляли о половой близости, о кусочке домашнего быта с занавеской из простыни и пельменями из тушенки! Верно, иногда из-за них совершались суровые разговоры, мордобой и даже стрельба, но это остатки рыцарского отношения к женщине как к собственности и предмету губительной страсти.

Итак, женщин в Афганистане было мало, и они занимались своим делом. Лечили и ухаживали за ранеными, стирали солдатское белье, готовили и подавали еду в столовых, строчили на машинках тонны документов; иногда им доверяли склады, кинобудки и библиотеки.

Несерьезно рассуждать о том, нужна ли женщина на войне. Она – человек, и этим все сказано. Злопыхателям по этому поводу можно прочитать вслух басню «Лисица и виноград», они обязательно покраснеют. Плохо было одно – женщин на всех не хватало, и это многократно усиливало их власть. Бог с ним, в мирное советское время, но это была афганская война. Однако вернемся, собственно, к предмету.

Итак, десятки тысяч молодых, здоровых людей, солдат и сержантов, у которых даже самое крайнее напряжение сил и психики не могло погасить полового влечения. Кроме того, климат Афганистана программирует в человеке усиленное либидо. Темперамент в южных странах – не костер, а взрыв, вспышка. Что же мог себе позволить солдат в этом отношении?

Ничего. Уставами и наставлениями удовлетворение половых потребностей срочнослужащих не предусматривалось; ингибиторы, вопреки легендам о «белом порошке», не применялись; к женскому полу, блокированному офицерами и прапорщиками, – не подступиться. Бывало, конечно, жалели солдатиков. Но тут был этический момент: эти святые души многим воинам в матери по возрасту годились!

А дальше – сущий Фрейд. Чем могла замещаться такая мощная сила, как половое влечение, в девятнадцать-двадцать лет, при несомненном целомудрии большинства советских юношей? Совершенно верно! Ночным семяизвержением, неуставными взаимоотношениями (дедовщиной), вспышками неоправданной жестокости и наркотиками растительного происхождения.

Стал бы сытый и сексуально удовлетворенный юноша палить по населенным пунктам, не видя реальной цели? Издеваться над сверстником только за то, что его позже призвали в армию? Испытывать болезненное возбуждение при виде артобстрелов и ракетно-бомбовых ударов? Тайно, а подчас и явно, ненавидеть своих «отцов-командиров»? Заниматься воровством и продажей военного имущества, мелким грабежом населения?

Что же касается «божественного» афганского чарса (гашиша), то он, безусловно, помогал выйти из этого тупика, но нередко зло шутил, вызывая раздумчивое отношение к жизни в целом, маскируя естественную неудовлетворенность. Честный гашиш способен временно утолить голод, сделать змею или воробья деликатесом, избавить от страха, в том числе и Божия. А уж вернее всего каннабиолы размазывали половое чувство. Оно становилось ненужным потому, что после двух «косячков» можно было иметь весь мир!

«Три месяца не видел бабу. Попал на чей-то день рождения в Военторг. Посадили рядом с толстенной теткой. Ничего, после пятого стакана приглянулась. Правда, с прапором ушла потом. Видный был мужик, боевой, с точки под Кишимом».

«В женском модуле никак не клеилось. Стали встречаться в кабинете. Тоже несладко – солдаты под окном крутились и наутро как-то странно смотрели. Потом махнули на все – пусть не завидуют».

«За тот год, что я не переспал ни с одной женщиной, готов трахать три года подряд свое бывшее командование самым неестественным образом».

«Выскочили в мае на пикничок с официантками из летной столовой. Пробы негде ставить, а вели себя, как принцессы крови. Да и я хорош, кроме мысли, как о…ть, не было!»

ЧАРС И ДРУГИЕ

Курение чарса (гашиша) среди советских солдат в Афганистане было распространено повсеместно.

Причин для употребления алкоголя и наркотиков на войне хватает с избытком, и они все на виду. Собственно, эти причины и составляют изрядную часть войны. В идеале их можно устранить, но идеальные войны редки и скоротечны.

У гашиша много имен: «травка», «ганжубас», «план», «товар», «анаша», «дурь» (не от слова глупость «дор» – лекарство (дари) и др. И это – лучшее свидетельство его популярности.

Приобрести чарс не стоило труда. Кривыми черными палочками и «блямбами» жирного, отменного гашиша размахивали бачата на всех перекрестках. О цене не стоит и говорить – афганская лепешка (двести граммов пресного печеного хлеба) стоила дороже.

Гашиш – великий кудесник. Водка много проще, и всегда можно поймать выпившего солдата. А тут… Глаза блестят, зрачок расширен? После боевых! Смех беспричинный? Нервное это, товарищ командир! Слюна клейкая? Так жара какая стоит! И пахнет от солдата, как положено: табаком, потом и свиной тушенкой. И ходит он ровно. Мочу на анализ? Так вот этого как раз в Афганистане и не было – не дошла военная медицина. А если бы и было? Родиной не напугать. А на «губе», как правило, нормально кормят.

К сожалению, гашиш обладал одним коварным для воина качеством: он создавал впечатление, что все проблемы решены и вы подобрались к абсолютной истине. Нужно только взять ручку и записать – но зачем, если все и так помнится отчетливо? Когда взорванный «косяк» испарялся в мозгу, истина тоже улетучивалась; однако память об удачном решении оставалась. Нужно было только еще раз покрепче «забить».

Курили анашу, перемешивая с табаком в папиросе или сигарете, используя примитивные кальяны (чилимы). Особо искушенные жевали с чаем.

Гуляла среди политработников байка о том, что моджахеды и их пособники имеют особое задание ЦРУ посадить советских солдат на наркотики. Возможно, но дело в том, что Афганистан со времен ариев на индийской конопле не сидел, а лежал, весьма удобно развалившись. Там еще и педерастия, со времен Македонского, была частью бытовой культуры; отчего бы не это «голубое оружие» использовать в борьбе с СССР?

Офицеры, в массе своей, чарсом не баловались. Возможность выпить водки была всегда, отпуск – сорок пять дней, командировки в Союз – это сбрасывало напряжение. К тому же психика покрепче (за плечами военное училище, жизненный опыт).

Шприцевая наркомания среди военнослужащих срочной службы не прижилась. Укол – это сложно и больно. Чаще других кололись солдаты, находившиеся в постоянном контакте с афганцами (надо сварить, шприц достать, в вену попасть).

Опиум-сырец тоже популярностью не пользовался ввиду его убойной силы и специфики кайфа – «расслабуха, «передоз» – ломом по голове».

Отечественный болеутоляющий препарат промедол (входил в состав индивидуальных аптечек) вкалывали себе только законченные наркоманы, их в войсках было ничтожно мало.

В середине восьмидесятых годов в ОКСВА отчетливо нарисовался героин. В ту пору вдыхали его пары через трубочки из фольги, не то что позже, в Таджикистане, где уже взбалтывали «герыча» с водкой или нюхали наподобие кокаина, деля на «дорожки» и сглатывая горькие соплеслюни.

Лосьоны («Розовый», «Огуречный», «Лесная вода»), «Тройной одеколон» в Военторгах не залеживались, но и особой популярностью не пользовались. Если уж выпить, то водки, кишмишовки (местного самогона) или «Пепси-фанта шурави» – браги.

Воспоминания ветеранов о причинах употребления чарса и его действии, как ни странно, свежи.

«Один из моих прапоров убыл в Союз. Бросил в каптерке почти новую «афганку». Я хотел постирать и носить. Нащупал какой-то шарик. Понятно что! В детстве дали попробовать, но баш стоил полтинник! И никакого эффекта. Решил курнуть «сам на сам». Кашель, конечно, был до рвоты. Бойцы в палатке притихли. А я всю ночь потом смотрел на звезды. Все было правильно. Ну, сам не доставал, но и не отказывался в компании. Одному становилось легко, но грустно».

«В отличие от алкоголя, недостатка в марихуане – афганцы ее называли «чарс» – не было совсем, она была везде; правда, не все из наших ее употребляли, хотя пробовал курить, наверное, каждый».

«Задували все. Молодым, конечно, не давали баловаться. Успеют, будет их время. Были случаи, что крутой «псих» ребята снимали! Если бы не чарс – до крови дело бы дошло».

«Если кончик носа живет сам по себе, а мысли и слова слегка путаются – значит, чарс хороший. Три затяжки – хватит, а то с ночи до обеда можно кайф словить. На службу не положишь!»

«АФГАНСКИЕ ГРАБЛИ»

Причины массовой гибели солдат в боевых условиях в Афганистане однообразны.

Падение транспортных самолетов и вертолетов, плохая разведка местности, непродуманная охрана колонн и объектов, использование ложной информации, карьеризм тех начальников, которым любой ценой нужна была победа. И так из года в год. Выводы? А кому их было делать, если смена всех действующих лиц происходила каждые полтора-два года? И даже из семи командующих 40-й ОА только двое имели предшествующий Афганистану боевой опыт. Конкретика этих случаев описана со всех сторон и может представить определенный интерес для историков и профессиональных военных.

Из ста солдат в Афганистане в среднем за полтора года службы погибало трое. Что может удивить не искушенного войной человека – так это десятая часть смертей, якобы не связанных с боевыми действиями. Вот тут и главное лукавство!

Кто заставил вести колонны по загазованным тоннелям, угорать в резиновой палатке, пить этиленгликоль, болеть желтухой? Кто принудил к самоубийству, самоволкам за боевое охранение за бакшишами и арбузами? Не война ли?

Оставим ветеранам споры о правде на войне. Правда возможна только во время войны и… уголовно наказуема. «Погиб на войне» – вот максимальное приближение к правде. Остальное может испепелить душу так, что воевать будет нечем, а это опасно для государства.

И все же некоторая «бухгалтерия» войны весьма поучительна. Хотя бы тем, что если вы заметите совпадения со своей войной, то знайте: «афганские грабли» где-то рядом, лежат зубцами вверх и ждут, когда вы на них наступите в очередной раз. Возможно, в мирной жизни, обходя разложенные грабли, мы теряем ценный опыт. Однако на войне этот нехитрый инструмент бьет наверняка! И опыт передать чаще всего некому.

25 декабря 1979 года. Военно-транспортный самолет Ил-76 с тридцатью семью десантниками 103 вдд на борту врезался в гору при заходе на посадку в Кабуле. В некоторых источниках можно найти указание, что самолет был поврежден душманским ПЗРК, что и послужило причиной катастрофы.

24 февраля 1980 года. В результате отравления угарным газом в тоннеле на перевале Саланг погибло 18 военнослужащих (источник: «Книга Памяти о советских воинах, погибших в Афганистане», тт. 1–2). Встречаются упоминания о диверсии моджахедов.

3 августа 1980 года. 783-й отдельный разведывательный батальон 201 мсд попал в засаду в ущелье у н.п. Шаеста и потерял убитыми 47 и ранеными 49 солдат и офицеров. В официальных источниках сообщений о причинах разгрома батальона нет. В частных оценках вина возлагается на командира батальона, который был понижен в должности.

3 ноября 1982 года. Из-за отравления угарным газом в тоннеле на перевале Саланг погибло 56 советских военнослужащих (источник: «Книга Памяти о советских воинах, погибших в Афганистане», тт. 1–2). Называют также число погибших афганских граждан (150–300 человек). Встречаются и ссылки на возгорание бензовоза в глубине тоннеля и отрицание факта пожара. Любопытное объяснение: диверсия моджахедов-наемников из США и Канады, свободно владеющих русским языком.

30 апреля 1984 года. Во время проведения боевой операции в ущелье Хазара 1-й батальон 682-го мотострелкового полка попал в засаду. 87 военнослужащих погибли.

21 апреля 1985 года. 5 омсб, проводя реализацию разведывательных данных в кишлаке Сангам в Мараварском ущелье, попал в засаду, что привело к гибели тридцати и ранению одиннадцати военнослужащих. Источники ссылаются на недостоверную развединформацию и просчеты командования во время боя.

19 октября 1985 года. В Панджшерском ущелье во время ночевки от переохлаждения погибли пять военнослужащих и около сорока получили обморожение. Источники ссылаются на неверное решение командира батальона при выборе места ночевки.

«Случаев массовых потерь было несколько, но все они хорошо известны: это драма угоревшей на Саланге в тоннеле колонны, когда от отравления угарным газом погибли 176 человек; шутульская трагедия – за сутки боя 682-й полк 108-й дивизии потерял 20 человек погибшими, из которых 17 замерзли ночью на леднике; мараварский бой в ущелье Хазара мотострелкового полка, когда из-за паники и неразберихи погибли 60 человек. 3 ноября 1982 года произошла трагедия на перевале Саланг. В тоннеле столкнулись две колонны, возник пожар. Машины не могли развернуться, и не удалось избежать многочисленных жертв. 64 советских военнослужащих и 112 афганских погибли от отравления угарным газом. Возможно, затор произошел не в результате остановки заглохшего автомобиля-тягача, а в результате опрокидывания танка сопровождения. В этом тоннеле, в результате подобных заторов, на протяжении всей войны от отравления выхлопными газами гибли советские солдаты и офицеры. Никаких мер после этого первого случая массовой гибели людей принято не было, что обернулось еще более страшной трагедией 3 ноября 1982 года… Практически все эти трагедии стали следствием разгильдяйства и безалаберности». (Из Сети.)

Иногда на войне случается «очевидное-невероятное»: тысячи тонн боеприпасов взрываются, практически не нанося урона людям:

«10 августа 1988 года, вследствие бесконтрольности за действиями личного состава и непринятия должных мер по эвакуации и пожаротушению, после нанесения огневого удара бандформированиями был взорван весь боезапас 3704 армейского артиллерийского склада 59-й АБР МО, размещенного в г. Пули-Хумри. Ущерб от взрыва склада был колоссальный, тем более от разлетающихся элементов реактивных выстрелов. Был полностью уничтожен запас объемом до 1000 вагонов. Сгорели от попадания реактивных снарядов шесть армейских складов 59-й АБР МО и порядка 19 сборно-щитовых помещений для проживания офицеров и служащих». (Из Сети.)

Надо особо отметить, что военные погорельцы в Афганистане, особенно на армейских складах, были самыми несчастными людьми!

К области бесспорных чудес относится диверсия 12 июля 1985 года на аэродроме Шиндант.

«…Были взорваны и сгорели на земле 31 боевой самолет Су -7 БМК и МиГ -21 Бис. Как потом установили, диверсанты днем на машине УАЗ-469 командира авиационно-технической части развезли и установили под крыльевые баки самолетов самодельные мины пакистанского производства. Как только стемнело, мины начали взрываться… Весь командный состав и офицеры афганских частей (около 70 человек) были арестованы и осуждены».

(В. Михайленко. Из материалов военно-практической конференции, посвященной 15-й годовщине вывода советских войск из Афганистана. Воронеж, 2004 г.)

Здесь комментарии излишни, поскольку существует неограниченный простор для воображения и рассуждения. К тому же у душманов тоже были герои.

А вот как смотрятся сухие цифры потерь в сравнении:

«Безвозвратные потери:

Личного состава ОКСВ – 13 833

Офицеров – 1979

Общие потери афганской армии:

Боевые 26 595

Пропавшие без вести 28 002

Дезертиры 285 541».

(А. Ляховский. «Трагедия и доблесть Афгана».)

Количество участников боевых действий в 1979–1989 гг. в Афганистане разными источниками оценивается приблизительно в 550–600 тысяч человек. Пятьдесят туда, пятьдесят сюда! А призывали по одному, да со всеми данными. Но войне наплевать, кто на ней и сколько! Этот монстр живет по своим законам, но в полном согласии с действующими законодателями.

«СДАВАЙТЕСЬ, ВЫ ОКРУЖЕНЫ!»

Приемы психологического воздействия на противника известны издревле. Ветхозаветные евреи гудели в трубы и били горшки у стен Иерихона, древние греки оставляли персам сообщения об отравленных колодцах, скифы дразнились оскорбительными письмами, славяне просто бранились, доводя противника до неадекватного состояния и т. д.

В Афганистане психологической войной, или – официально – специальной пропагандой, занималась немногочисленная, но весьма интеллигентная группа офицеров. Их работу направлял отдел в ТуркВО и соответствующее управление в Москве, в Главном политическом управлении СА и ВМФ.

Особенностью этих офицеров было знание языков (дари, пушту, урду, английский), этнографии, тихое и скорбное осуждение бессмысленных обстрелов населенных пунктов, где душман не ночевал, и прочие интеллигентские штучки. Они вызывали особое внимание у «особистов», поскольку постоянно якшались с афганцами.

Боевыми формированиями спецпропаганды были армейский агитационно-пропагандистский отряд в Кабуле и агитотряды дивизий. Примечательно, что еще в 1982 году эти отряды именовались БАПО (Боевые агитационно-пропагандистские отряды), но позже за ними закрепилась аббревиатура АПО.

Выполняя самостоятельные задания, АПО были непременными участниками всех дивизионных и армейских операций. Их разве что не брали в засады, ночные рейды и на перехват караванов. Отрядам придавались медицинские бригады для оказания помощи местному населению. Каждый АПО имел небольшую концертную бригаду (узбекские, таджикские песни). В задачи АПО входили доставка и распределение гуманитарной помощи (носильных вещей и продовольствия) населению. Сложный во всех отношениях момент. Мешок сахара – сто пятьдесят литров браги!

Техническое оснащение было несложным. Громкоговорящие установки на бронетранспортерах (дальность вещания 5–7 км), киноустановки дневного показа, агитационные мины и снаряды, реактивные патроны, наподобие сигнальных, куда вкладывались листовки. О последних стоит сказать подробнее.

С грамотностью населения в Афганистане было худо. Но это не мешало «залистовывать» тысячи гектаров миллионами «серых», «белых» и «черных» клочков бумаги, раздавать сотни тысяч брошюр с биографией Ленина, Брежнева и очерками о бескорыстной помощи СССР. Брошюры печатались преимущественно в Москве, а листовки – в Ташкенте и на базе дивизионных типографий 40-й ОА.

Листовки:

– распространялись из рук в руки;

– разбрасывались в движении (это был самый опасный вариант агитации – бачата буквально бросались под колеса и гусеницы);

– сыпались на головы афганцев вместе с увесистыми элементами агитснарядов;

– рассеивались с вертолетов.

Враги революции изображались на листовках в суровом карикатурном обличье (собаки, петухи, змеи), окруженные развратом, грязными американскими «кальдарами» (долларами) и оружием. Мирное население постоянно трудилось в поле и пасло овец размером с ослов. Защитники Апрельской революции, похожие на японских андроидов, стояли на границе с автоматами Калашникова.

«Белые» листовки содержали призывы к миру, «серые» – немножко врали о победах над врагом где-то рядом, «черные» – сообщали о немыслимых пороках, предательстве, двурушничестве и святотатстве известных полевых командиров и лидеров вооруженной оппозиции. Практически все листовки с угрозой применения военной силы подписывались от имени афганской армии, редко: «командир советской воинской части».

Текст общеполитической («белой») листовки на население ДРА (лето, 1983 г.): (на лицевой стороне рисунок в зеленой рамке: контур (черным) Афганистана, в нем условные изображения объектов (с подписями, если не разберутся, что означает реторта, якорь или плотина), построенных при помощи СССР. Перевод с дари)

«Во имя аллаха милостивого и милосердного!

Советский Союз – наш искренний друг!

Соотечественники! Братья!

Наш великий северный сосед Советский Союз всегда и во всем помогал и помогает многострадальному афганскому народу. Примеров тому можно привести тысячи, но вот только некоторые из них:

– Советский Союз оказывает помощь ДРА в строительстве более чем 170 предприятий и объектов, из которых 74 полностью введены в эксплуатацию: завод азотных удобрений в г. Мазари-Шариф, газопромыслы Ходжа-Гугердак, гидроэлектростанция Наглу, домостроительный комбинат в г. Кабул, речной порт Ширхан, три аэропорта, автомобильно-железнодорожный мост через реку Аму-Дарья, 2,5 тысячи километров автомобильных дорог и многое другое.

– Начиная с 1978 года с помощью советских специалистов в Афганистане подготовлено свыше 70 тысяч квалифицированных рабочих.

– Только в 1982 году СССР оказал ДРА безвозмездную помощь на сумму 10 млрд афгани.

Советский Союз продолжает оказывать нашей любимой родине и военную помощь. Временное присутствие на нашей территории ограниченного контингента советских войск предотвратило агрессию извне и способствует суверенитету Афганистана.

Братская дружба между нашей родиной и СССР является выражением доброй воли наших наролов.

Да здравствует великий Советский Союз!

Да здравствует нерушимая

афгано-советская дружба!»

Листовка-ультиматум (формат А6, на лицевой стороне в черной рамке рука с секундомером. Время: без десяти минут двенадцать):

«К членам банды Убайдулло.

Ваша банда окружена. Ее разгром неизбежен.

В этот трудный для вас час с вами нет Убайдулло. Он не хочет подвергать свою жизнь опасности.

В этот трудный час рядом с вами нет Мухаммада Наби. Он отсиживается в Пешаваре и не собирается подставлять себя под пули.

В этот для вас трудный час только вы сами можете спасти свою жизнь. Мы предлагаем: складывайте оружие.

Сопротивление бесполезно. Огнем артиллерии, танков, бомбами мы уничтожим вашу банду.

Сдавайтесь, вы окружены!

Дальнейшее сопротивление – смерть.

ВС ДРА».

Маскировочная (черная) листовка на бандформирования Исламской партии Афганистана (ИПА). Лидер – Г. Хекматияр.

«Во имя аллаха всемилостивого и милосердного!

Обращение к муджахеддинам

Уважаемые командиры и члены жалких остатков вооруженных фронтов Исламской партии Афганистана!

Мы являемся сейчас свидетелями осложнения обстановки в нашем движении. С одной стороны, ВС ДРА наносят нам все более ощутимые потери. Афганские рабочие и крестьяне начинают понимать бессмысленность и бесполезность нашей борьбы с народной властью, которая дает им свободу, землю, счастливое будущее. С другой стороны, в наших рядах усиливаются настроения в пользу прекращения борьбы и перехода на сторону революции. Десятки вооруженных формирований ИПА уже сложили оружие.

Все это крайне беспокоит меня как руководителя партии, подрывает источник моего личного обогащения. Я успел положить на свой личный счет в банке Хабиб всего несколько миллионов рупий, приобрел ювелирный магазин на улице Сахибзаде в Равалпинди, агентство по продаже японских автомобилей с филиалами в различных городах Пакистана. Мне принадлежит только несколько десятков такси, аптека в Кветте, фабрика по производству водяных насосов в Лахоре. В «Америкен экспресс бэнк» в Бразилии мой вклад составляет лишь несколько сотен тысяч долларов.

Все эти богатства я нажил благодаря вам, уважаемые командиры и члены жалких остатков вооруженных фронтов ИПА, благодаря подачкам американского империализма.

Ваш эмир Хекматияр».

Что ни говори, а приятно было найти смятую, грязную листовку на окраине кишлака. Значит, мы были здесь или поблизости. Уже легче дышать!

ЧИ АСТ, ЧАН АФГАНИ?

К двум вечным вопросам бытия «Что делать?» и «Как быть?» на афганской войне добавились еще два «Чи аст?» («Что есть?», в смысле на продажу) и «Чан афгани?» («Сколько афгани?», в смысле цены на приглянувшийся товар).

Сказать, что афганцы скупали все, – значит утаить половину правды. Они скупали абсолютно все и даже то, что в кошмарном сне не могло присниться советскому человеку. Скажем, место на военной свалке, чтобы собрать консервные банки, сделать из них печные трубы и продать тем же солдатам великого северного соседа – СССР.

К тому, за что не нужно платить (гуманитарная помощь, в частности), аборигены относились с плохо скрытым презрением. Брали, ели, носили, но имели вот такое отношение. Халява подрывала веру в святое купеческое (дукандорское) дело.

Торговцы были самым мощным межплеменным объединением в Афганистане. Оно, по сути дела, и правило всем происходящим там в годы советского военного присутствия. Догадайтесь с трех раз, почему моджахеды не громили по ночам дуканы, продающие товары (часто сущий «харам» – запретное в Исламе) советским военнослужащим и прочим своим неверным? Надо бы, по меркам священной войны!

Показательный случай был в северных провинциях: неуемный главарь банды взорвал, несмотря на предупреждение, мост на торговой дороге. Дуканщики через неделю сложились – и моджахед съел что-то до смерти несвежее, а банда рассеялась. Мост, конечно, восстановили «шурави», и при этом никто не стрелял.

Идущим на войну следует знать: Россия окружена странами, где торговля – основа жизни и сама жизнь. И там все покупается и продается. Все.

Что продавал афганцам (чаще всего) военнослужащий и вольнонаемный:

– боеприпасы к стрелковому оружию и ручные гранаты;

– взрывчатые вещества;

– горюче-смазочные материалы (всех типов и марок);

– запасные части к автомобилям и «резину»;

– продукты (сахар, мука, масло (сливочное), крупы, консервы);

– шанцевый инструмент, маскировочные сети;

– обмундирование;

– продовольственные товары из магазинов Военторга;

– лекарства;

– генераторы, электродвигатели, насосы, трубы, кабель;

– бытовую технику (советскую);

– дрова и уголь;

– железные кровати, одеяла;

– палатки и резиновые емкости для воды;

– упаковку от боеприпасов (авиабомб, реактивных снарядов);

– ювелирные изделия из драгметаллов;

– советские рубли и чеки Внешпосылторга.

Следует отметить, что продажа боеприпасов вызывала всеобщее осуждение, презрение и зачастую самосуд. К тому же сами афганцы с удовольствием и не без пользы докладывали о таких сделках в ХАД (госбезопасность Афганистана), а те, в свою очередь, сбывали информацию сотрудникам КГБ СССР (особым отделам). Разумеется, не даром. Кстати, ссылка на то, что проданные патроны – вареные, не прокатывала.

О борьбе с хищениями можно получить более подробные данные из архивов военной прокуратуры и ФСБ (КГБ) России за 1979–1989 годы, если есть крепкие связи.

Возможно, вызовет удивление тот факт, что два коменданта Кабула были сняты со своих должностей именно за попустительство хищениям и прямое участие в них. В комендатуре всегда было сложно работать. А теперь представьте себе миллионный торговый город!

Или исследователь найдет упоминание о том, как группа военных журналистов из Ташкента успешно занималась контрабандой валюты и спекуляцией афганскими товарами. И все было хорошо, пока мастера пера не стали интересоваться бадахшанскими изумрудами и наркотиками. Тут уж вмешался КГБ.

Что покупали у афганцев:

– аудио– и видеотехнику из Японии;

– часы из Японии электронные и механические;

– джинсы и легкие костюмы «сафари»;

– рубашки, нижнее женское белье, плавки;

– косметические наборы;

– жевательную резинку;

– посуду (небьющееся стекло «Аркорок» и сервизы «Мадонна»);

– ткани;

– ювелирные изделия из золота;

– украшения из поделочных камней (гранат, лазурит, яшма);

– изделия из кожи;

– галантерею;

– презервативы (с наворотами), пролонгаторы;

– алкогольные напитки;

– продовольственные товары;

– овощи и фрукты;

– наркотики;

– мумие и отбеливающую зубную пасту.

За хищения, спекуляции и прочие преступления на почве незаконного товарообмена виновных порицали, наказывали (иногда), устраивали открытые судебные заседания над рядовым и младшим офицерским составом. Это правильно. Чтобы не было беспредела! Но война, заботливая мать всех преступлений, заставляла командиров оберегать своих детей. Кому нужны лишний «чепок» или «палка» в дисциплинарной ведомости?

Истории с товарообменом по прошествии лет выглядят анекдотично:

«Сдали, под вывод, наливник дизтоплива. Поехал солдат, узбек. Возвращается – глаза круглые. Денег нет. История простая: сложил афгани в наволочку, идет к кабине. Тут на дороге «уазик» с каким-то подполковником: «Стой, воин! Что в наволочке? Давай сюда…» И все. Укатил в сторону Шерхана».

«Земляк у меня был, вместе на ДЭС дежурили. Он загнал афганцам сто больших банок смазки – по упаковке от сливочного масла не отличишь! Полтонны, короче. Это же такой дефицит был в Афгане! Потом полгода прятался в части. А перед заменой выехал скупиться – тут его и грохнули».

«СЕКРЕТНО ПО ЗАПОЛНЕНИЮ»

С января 1980 по май 1991 года орденами и медалями СССР награждено 202 356 человек. Орденами СССР – 75 372. Медалями СССР – 126 912. Генералов – 337 (посмертно – 1). Офицеров – 66 604 (посмертно 672). Прапорщиков – 19 394 (посмертно 433). Солдат и сержантов срочной службы 112 331 (посмертно 9752). (В. Рунов. «Афганская война в боевых операциях».)

То, что в сумме эти данные «не бьют», совершенно неважно. Они во всех источниках разные, как и число погибших, раненых, пропавших без вести. Таковы особенности любого военного учета. К счастью, награды находят героев через десятилетия.

Акт представления к государственным наградам в ОКСВА временами приобретал мистические признаки. К примеру, часто катастрофически не хватало бланков наградных листов. В середине 1982 года поступил приказ оформлять представления «на поле боя» или никак не позднее трех дней со времени совершения подвига. В «кратком и конкретном изложении личного боевого подвига и заслуг» непременно должны были содержаться данные о количестве лично уничтоженных мятежников. Последнее условие иногда не касалось генералов. Справедливо: стреляющий по партизанам генерал – панихида по армии. Да ведь их и на таможне не досматривали – жена цезаря всегда вне подозрений!

Но главный фокус был в том, что по заполнению наградной лист становился секретным. Так было прямо и указано в левом верхнем углу бланка: «Секретно по заполнению». Тем самым открывалась прямая дорога в царство военной фантастики.

С военными (государственными наградами) происходили разные истории (смешные и не очень).

Старшему лейтенанту (не в лейтенантах ли еще ходил?) присвоили звание Героя Советского Союза. На радостях парень крепко и долго это событие отмечал. Предупредили так: «Мы тебя сделали героем, мы и отнимем». Подействовало.

Убыл командир взвода в отпуск. В Одессе украли у него орден Красной Звезды. Он еще из Союза сообщил об этом командиру части. Прибывает, а орден на кителе! «Нашли?» «Нет, товарищ подполковник, посоветовали на Привозе купить. Видите, солдат в обмотках еще. Фронтовой орден-то».

У наград одна, но громкая песня: «Мой владелец имеет заслуги, он отличается». Хорошо, когда это действительно так.

ВСЕЛЯЯ БОДРОСТЬ В СЕРДЦА

Партийно-политическая работа с военнослужащими ОКСВА велась так же непрерывно, как разведка. Это понятно: манипулировать солдатским сознанием необходимо. А на войне – тем более.

«Во всякой войне победа, в конечном счете, обусловливается состоянием духа тех масс, которые на поле брани проливают свою кровь» (В. Ленин, ПСС, т. 41, с. 21).

«… где наиболее заботливо проводится политработа в войсках и работа комиссаров… там нет расхлябанности в армии, там лучше ее строй и ее дух, там больше побед» (В. Ленин, ПСС, т. 39, с. 56).

«… Политическая работа в армии является главнейшим и важнейшим залогом всей ее мощи… она есть особый вид оружия, который в известной обстановке будет иметь решающее значение» (М. Фрунзе, Избр. произв. М., 1977, стр. 436).

Хорошо, что душманы всех мастей не читали классиков советского военного строительства! В противном случае им пришлось бы заниматься партийно-политической работой при подготовке к боевым действиям.

То есть, по примеру политработников 40-й ОА:

– создавать у личного состава морально-политическую готовность действовать бесстрашно в любых условиях, при возможном внезапном столкновении с противником и необходимости вести бой на разобщенных направлениях;

– воспитывать способность преодолевать трудности боя в горах, в кишлачной зоне, в условиях минировния местности;

– усиливать внимание к экономному расходованию боеприпасов, продовольствия, воды;

– мобилизовать на поддержание высокой бдительности, постоянного наблюдения за местностью впереди, на флангах и в тылу боевых порядков;

– требовать хладнокровия и выдержки при применении противником вероломных методов вооруженной борьбы.

За три-четыре дня до значительных (полк – дивизия) операций политработники разъясняли документы ЦК КПСС, определяющие отношение к ДРА, суть интернациональной помощи и природу империалистических происков.

Устраивали громкие читки приказов и директив министра обороны СССР и Главного политического управления СА и ВМФ о необходимости выполнения интернационального долга советскими воинами на территории ДРА.

Информировали о военно-политической обстановке в Афганистане и районе боевых действий, противнике, содержании конкретных боевых задач и способов их выполнения.

Инструктировали командиров о формах и методах политической работы в бою.

Планировали расстановку политработников, партийного и комсомольского актива в боевых порядках.

Проводились политические занятия «За рубежом родной страны высоко нести честь и достоинство советских воинов, добросовестно выполнять свой патриотический и интернациональный долг», «Военно-политическая обстановка в ДРА. Задачи личного состава по поддержанию высокой боевой готовности и бдительности» и «Социально-политические и национально-психологические особенности населения в районах боевых действий». Полагалось, что в ходе этих занятий личный состав осознает необходимость уважения национальных традиций, даже тех, которые чужды советской морали (?): дескать, в противном случае можно вчерашнего союзника превратить в сегодняшнего врага.

Политработники пусть и формально, но назначали перед операциями комсомольского группового организатора на каждую боевую машину пехоты, а в каждое отделение (расчет, экипаж, разведгруппу) – агитатора и редактора боевого листка. Хвала Аллаху, что все это было только на бумаге! Комментарии здесь излишни, стоит только представить себе агитатора на реализации разведданных или в мелком окопчике на лысой горе.

Для усиления ненависти к противнику политработники были обязаны рассказывать о зверской жестокости душманов по отношению к пленным и к местному населению, организовывать встречи с очевидцами кровавых злодеяний бандитов, демонстрировать окровавленные партийные и комсомольские документы. Воспитание ненависти и готовности бесстрашно сражаться с врагом до полного разгрома – это было основной целью политработы. Святая, праведная цель. В любом другом случае армия – сброд бездельников. «Надо вселять бодрость в сердца, призывать к твердости духа, умножать сознательность» (В. Ленин, ПСС, т. 38, с. 266). И вселяли! В социалистических обязательствах солдат порой планировал количество убитых душманов, а дивизия обещала «покончить с басмачеством в зоне ответственности к концу учебного периода».

Хорошо или плохо, но солдаты предпочитали, по своей физиологии, любую работу, чтобы только не нудиться на политзанятиях, или дремали под монотонный голос замполита, который явно не верил в то, что излагал.

А в целом политработники были нормальные люди, когда просто выполняли обязанности офицера в бою или пытались защитить элементарные права солдата. Но что их усилия по сравнению с возможностями, скажем, тыла или командирской воли? Плотник супротив столяра?

К тому же замполиты и освобожденные партийцы настолько смутили армию в мирное время, что на них отыгрались на первой же подвернувшейся войне.

Симптоматично, что и сами политработники приветствовали в массе последующее снижение своего статуса до воспитателей и превращение армии в балалайку без струн: куда ни вращать – будет молчать, поскольку – вне политики!

«ЗЕМЛЯНКА НАША В ТРИ НАКАТА…»

Про землянку – это из послевоенной песни о Великой Отечественной. В Афганистане землянок в три наката не было, поскольку бревна на вес золота.

В самом начале жили в палатках и кунгах, да и попросту в технике. Позже рыли узкие щели, перекрывали их подручным материалом и развивали подземные ходы. Хорошо, если грунт был легкий. Строили из самодельного кирпича-сырца низкие длинные сарайчики, аналог кошар (овчарен). Нередко встречались домики из снарядных ящиков, набитых глиной, очень теплые.

Об армейской палатке подробнее. Летом она моментально нагревалась на солнце, а зимой плохо держала тепло и очень быстро горела. Не всякий солдат мог выскочить спросонья из этого прорезиненного жилища. Сколько ни боролись, но второй выход в палатках был всегда завален имуществом и боеприпасами. Койки стояли впритык. Печи-буржуйки будто работали заодно с душманами: каждую зиму в горящих палатках от угара и ожогов погибали десятки солдат.

Причины просты: уснул дневальный, и у печи загорелись портянки или обувь; потухла печь, и молодой-задрюченный, опасаясь кары «дедов», плеснул в топку керосину; загорелась сажа, попали искры из трубы без гасителя и т. д.

Иногда в палатках на свой страх и риск устанавливали «поларисы» – печки, подозрительно напоминавшие прямоточный реактивный двигатель. «Гудели» они на дизтопливе, этого добра хватало. Опасно, конечно, особенно если корпус «полариса» был из асбоцементой трубы – он мог разлететься не хуже осколочной гранаты. Но что поделаешь, от холода солдат тупеет! Иногда палатки распяливали на деревянном каркасе и «усиливали» изнутри невысокими стенками.

Зимы в Афганистане бывали разные – в зависимости от климатической зоны и высоты над уровнем Индийского океана, в котором, как уверяли на Западе, Советский Союз решил помыть пыльные армейские сапоги. Но всегда и везде зимой было холодно. Это потому, что в Афганистане никто и никогда к зиме не готовился. Одеяло, закопченный чайник, дрова на вес, галоши на босу ногу в ледяной грязи. Армия заразилась тем же.

Совершенно неожиданно особую ценность приобрели маскировочные сети. Выше всего ценилась «песчанка» – сеть из редкой толстой мешковины, затем шли пластиковая и матерчатая. Сетями в два-три слоя, у кого была возможность, затягивали палатки, крыши модулей, небольшие дворики, стремясь хоть так, на время, отгородиться от выжженного бытия. А приятно бывало сидеть и тупо и долго смотреть на искусственный ручеек в таком бунгало, на пересаженную из речной долины траву и пить зеленый чай, а потом плавно перейти к водке и вечеру.

В 1981 году военные строители стали активно возводить фанерные бараки – модули, в которых предусматривалась котельная. Модули тоже быстро горели, но из них можно было выскочить. Кстати, тушение их было смертельно опасным делом: отчего-то в местах проживания скапливалось невероятное количество взрывоопасных предметов: гранат и мин с ввинченными запалами, взрывчатки и даже снарядов.

Но не все так мрачно. Случалось, жили интернационалисты и в бывших мотелях, и в путевых королевских резиденциях, и в подвалах шикарных вилл у подножия «дворца Амина». Со времени ввода войск и до осени 1987 года полк 103 вдв и армейский агитотряд занимали легендарную крепость Бала-хиссар. Это можно было приравнять, исторически, к размещению иноземного гарнизона в Кремле или в Петропавловской крепости. Но афганцы умеют сносить обиды. После «освобождения Бала-хиссара» коммунальные службы (КЕЧ) 40-й ОА занялись ремонтом исторического объекта. Все разрушения – начиная, очевидно, с Амануллы-хана – были списаны на воинов-интернационалистов. То же произошло и с «дворцом Амина» (Таджбек). В 1988 году там осколками стекла отдирали масляную краску от высоченных дверей, возвращая им первозданный вид. Не помогло. Таджбек сожгли дотла талибы.

Предметом зависти «в квартирном вопросе» могла служить и «бочка» – очень удобное жилище с умывальником и туалетом. Однако в армии начальнику в задницу заглядывать не принято. Тем более что в «бочках» были кондиционеры – для солдата вещь вредная и соблазнительная. У подножия «дворца Амина» (Таджбек) в них жили проверяющие и прикомандированные к штабу 40-й ОА офицеры ГШ и штаба ТуркВО, журналисты и почетные гости.

Частные случаи размещения подразделений:

– машинотракторная станция;

– пост дорожной полиции;

– придорожная чайхана;

– асфальтовый завод;

– провинциальный аэровокзал;

– брошенная (обязательно обгоревшая) вилла;

– мотель-бордель;

– пограничный пост (афганский);

– рабат (глинобитная крепость);

– контейнеры (обшитые изнутри досками);

– природные пещеры.

В 1981 году на севере Афганистана можно было ознакомиться с проектами строительства пятиэтажек для офицеров и их семей. Однако в плане жилья капитальное строительство ограничилось возведением Домов офицеров, десятка коттеджей в военном городке 40-й ОА и нескольких гарнизонных магазинов из бетона и стекла.

Для столовых (в полках), хранения техники и материальных ценностей строились СРМК – сборно-разборные металлические конструкции. Это были гигантские сараи из гофрированного железа. СРМК дольше прочей армейской архитектуры напоминали Афганистану о присутствии ограниченного контингента советских войск. Модули благодарный афганский народ сжег как бы не на второй день после вывода войск.

ДУШМАН И В АФРИКЕ – ДУШМАН

«Татарва, лях, немчура, беляк, контра, желтолицый черт, фашист, интервент, оккупант». Этот «честный» список можно продолжить.

Но на афганской войне противник обозначался предельно корректно: «душман», т. е. попросту противник (враг). Загадочной интернациональной душе ОКСВА это слово, предложенное афганскими товарищами, полюбилось. Возможно, потому, что обнаруживалось созвучие с грозным «в душ-у…ма-ть!». Но это лишь предположение.

На самом деле, как назвать душмана? Вооруженной оппозицией? Это для политиков.

Мятежником? Тут же всплывали в памяти мятежи на «Потемкине» и в Кронштадте, лейтенант Шмидт и «…он, мятежный, просит бури…».

Бандит? Мелковато по форме и многовато по содержанию. Что это за армия, в которой звание Героя Советского Союза дают за борьбу с бандитизмом, и что это за бандиты, жгущие танки и валящие боевые вертолеты и самолеты?

Нет, определение «душман» было лучшей пропагандистской уловкой афганского режима. Для нас слово чужое, для них, на всякий случай, приемлемое. Потому что если назвать врага извергом, а потом призвать к перемирию, то некругло получается.

Откуда взялось такое неимоверное количество врагов Апрельской революции в Афганистане? Ответ прост: еще в 1978 году страна практически разделилась на два лагеря и советские войска приняли деятельное участие в гражданской войне, выбрав одну сторону – ту, что сидела в Кабуле.

Душман действительно был противником серьезным, имеющим солидный боевой опыт. В рядах афганского сопротивления кабульским режимам (Тараки-Амина-Бабрака-Наджиба) было достаточное количество офицеров, выпускников советских, индийских и пакистанских военных училищ и десятки тысяч солдат, знающих запах пороха и крови.

Мощный толчок усилению душманских рядов в декабре 1979 года дали:

– боевые действия в Кабуле во время штурма резиденции Хафизулло Амина, повлекшие гибель сотен афганских военнослужащих, которые умирали, так и не поняв, с кем бьются;

– бомбежки и артобстрелы по указанию афганской стороны (будто бы мятежников, а на деле – сторонников еще вчера правящей партии «Хальк»);

– непосредственное и решающее участие советских войск в подавлении мятежей в афганских частях;

– новая волна беженцев.

Прибавьте сюда ежегодные тридцать тысяч дезертиров (с оружием), которые вливались в отряды вооруженной оппозиции. Вот вам и Враг. Воистину, Душман!

Следует также учесть, что боевой возраст в Афганистане начинался у мальчиков с двенадцати-четырнадцати лет, а «косить» от военных дел там не принято.

На войне оружие не валяется. Всякий могущий взять его возьмет. Были бы силы нажать на крючок. Правда, в слаборазвитых странах роль женщины на войне принижена, но гордость афганцев, пуштунка Малалай, дала прикурить англичанам. Делайте выводы.

А что сказать про лидеров душманов? Да что угодно! У всех высшее образование, по два-три языка знали. У всех капитал нешуточный, так они еще во времена Дауда кто по тюрьмам сидел, кто бежал в Пакистан от ареста. Что же это за люди такие – рубили сук, на котором так уютно сидели? Революционеры, что ли?

А с таким душманом как поступать: «…Касымджан до революции был крупным феодалом, ростовщиком. В ходе налетов на г. Айбак (пров. Саманган) сжег лицей, в котором было двести книг Священного Корана, педагогическое училище, где было сто книг Священного Корана. У Шурпуля захватил на дороге ящики с виски и каждый день устраивал пьянки со своими приближенными головорезами. Ограбил машину честного торговца, с коврами, и украсил ими свою пещеру. Убийца Касымджан напился и застрелил ради забавы своего повара, простого крестьянина. Грязный распутник Касымджан по дороге из Дарай-и-зинджан в Айбак захватил двух женщин (25 и 29 лет), сорвал с них чадру и изнасиловал…» Эти сведения из общеполитической листовки на население ДРА. Правда, грамотные афганцы на базарах подозрительно широко улыбались, читая ее своим товарищам. Ну, понять чужой юмор всегда сложно.

На войне дерьмо не пахнет. Враг коварен и вероломен, мы смекалисты и принципиальны. Враг жесток – мы пылаем священной ненавистью и пр. И наоборот.

Тут еще вылезает остроугольный вопрос о легитимности (законности) афганского правительства, по просьбе которого якобы был введен ограниченный контингент.

Дауд сверг Захир-шаха. Не уничтожил, чем афганцы гордились как свидетельством цивилизованности. Дауда застрелили революционеры во главе с Тараки. По приказу Амина задушили Тараки. Советский спецназ физически ликвидировал Амина. А теперь угадайте, насколько легитимно было правительство Бабрака Кармаля? Ему, конечно, повезло. Спасла русская водка: допился от страха до белой горячки. А вот его преемнику, Наджибу, выпала тяжкая участь завершить эту цепь «легитимных» правлений в петле, уже будучи истерзанным до смерти. Круг замкнулся. К власти пришли те, кто противостоял Захир-шаху и Дауду «с младых ногтей».

Жаль, что не сразу объяснили: все афганские национальные герои суть борцы с пришельцами и за власть. Как и в любой стране.

Не обольщайтесь, «тактика выжженной земли» не поможет. На ней еще просторнее воевать, а руины – крепче зданий. Таверна руин, оцените? Веселись от души, пока жива есть!

На обугленной земле один Бог – человек с ружьем.

КАКИМ СУДОМ СУДИЛИ

Разумеется, военным. Трибунал взяток не брал. И работал быстро. Уж никак не больше двух недель на рассмотрение.

Из проекта «Договора между Правительством Союза Советских Социалистических Республик и Правительством Демократической Республики Афганистан об условиях временного пребывания советских войск на территории Демократической Республики Афганистан».

…Статья 9

Вопросы юрисдикции, связанные с временным пребыванием советских войск на территории Демократической Республики Афганистан, регулируются следующим образом:

1. По делам о преступлениях и проступках, совершенных лицами, входящими в состав советских войск, или членами их семей на территории Демократической Республики Афганистан, применяется афганское законодательство и действуют афганские суды, прокуратура и другие афганские органы, компетентные по вопросам преследования наказуемых деяний. Дела о преступлениях, совершенных советскими военнослужащими, расследуются военной прокуратурой и рассматриваются органами военной юстиции Демократической Республики Афганистан.

2. Постановления пункта первого настоящей статьи не применяются:

а) в случае совершения лицами, входящими в состав советских войск, или членами их семей преступлений или проступков только против Советского Союза, а также против лиц, входящих в состав советских войск, или членов их семей;

б) в случае совершения лицами, входящими в состав советских войск, преступлений или проступков при исполнении служебных обязанностей в районах дислокации воинских частей. По делам, указанным в подпунктах «а» и «б» настоящего пункта, компетентны советские суды, прокуратура и другие органы, действующие на основе советского законодательства». Сей, секретный в 1979 году, проект вскоре воплотился в жизнь без существенных изменений. И получилось, что где ни есть солдат – это район дислокации воинской части. На первый взгляд смешно, на деле – развязывает армии руки, ноги и голову одновременно. В итоге марионеточное афганское правительство невольно подтвердило для ограниченного контингента характерный признак оккупационных войск.

Законность и правопорядок в 40-й армии блюли военные прокуратуры и военные трибуналы в крупных гарнизонах (Кабул, Кундуз, Баграм, Шиндант и Кандагар). В основном им приходилось предупреждать и осуждать за преступления, связанные с неуставными взаимоотношениями, неосторожным обращением с оружием, контрабандой, хищением оружия, боеприпасов, военного имущества, хулиганством, членовредительством и превышением властных полномочий ретивыми командирами. Трусость на поле боя, измена Родине – этим ограниченный контингент не страдал, так, единичные случаи. Да и то, признаки и факты измены Родине или разглашения секретных сведений возникали не из идейных побуждений, а за проклятые доллары, по пьяной лавочке, а чаще по разгильдяйству. Естественно, о военнослужащих, перешедших на сторону моджахедов (после пленения или добровольно), в те годы молчали, да и было их, опять же, немного. Нынче же все они поименно известны и прощены законным образом.

Особые отделы КГБ СССР – тема особая. Они шли в одном направлении с военной прокуратурой. И если уж чекист взялся за дело о контрабанде или судьбе трофейного оружия, то будьте уверены – доведет до конца с выводами о политической подоплеке.

Все верно: кто водку тащит через рубеж – разлагает армию.

Кто «немереные «бакшиши» везет, верно, значит продал что-то из военного имущества или военную тайну.

А если оружие в контрабанде, то посадят точно. Сдадут свои же. Тем и держался Союз: беспощадность к «левым» стволам и наркоте. К чему здесь про военную контрразведку? Да к тому, что именно она не давала замазывать большую часть воинских преступлений командирам частей.

Каждый ветеран вспомнит, что именно в его годы службы (имярек):

– в состоянии алкогольного опьянения расстрелял афганскую семью, да не добил последнего свидетеля – спрятался шустрый мальчонка за дровами;

– объявил душманами и приговорил к смертной казни пару-тройку дехкан, найдя за стрехой старый карабин, чем превысил властные полномочия;

– замотал в рулон индийской ткани симпатичный блестящий браунинг и повез его в родные края через Ташкент (Тузель), где его уже ждали, потирая руки, таможенники и особисты;

– метнул гранату в модуль, именно в ту комнату, где, по его мнению, находился замполит или иной обидчик;

– держал под прицелом или с гранатой в неверной руке штабной отдел или командно-диспетчерский пункт;

– расстрелял ночью сослуживцев (старослужащих) на выносном посту.

«Бывало, что у людей из-за постоянного напряжения и ежеминутной вероятности погибнуть или стать инвалидом происходили странные изменения в психике. Однажды один прапорщик после конфликта со своим начальником бросил в его комнату ручную гранату, а потом долго не мог вспомнить, зачем он это сделал… Еще был солдат, который открыл огонь по личному составу своей заставы, ранив двух человек».

В этом криминальном однообразии нет ничего удивительного. Афганский театр военных действий мало похож на театр. Это был скорее политический балаган, набитый невольно-добровольными участниками трагедии в древнегреческом духе. Причем немногочисленные, но солидные зрители сидели жопой к сцене.

«Дело было в феврале 1986 года. Открывался XXVI съезд КПСС. Из Москвы пришло указание: чтобы в дни работы съезда – никаких ЧП! Особенно так называемых противозаконных проявлений в отношении мирного населения. И надо же, чуть ли не в первый день трое солдат в Кабуле уходят с оружием в самоволку. Добывают где-то анаши, водки – этого добра было навалом, – накуриваются, напиваются, после чего забираются в какой-то частный дом в двух шагах от центра города. Убивают всех мужчин, насилуют всех женщин, а затем загоняют их в погреб и забрасывают его гранатами. После чего прямо там же, на месте преступления, засыпают мертвецки пьяные, где их, собственно, и находят патрули, поднятые на ноги стрельбой в центре города. Скандал был невероятный. Из Москвы в Кабул приехали лично главный военный прокурор и начальник следственного управления Главной военной прокуратуры. Естественно, военный трибунал приговорил насильников и убийц к расстрелу. Но я уверен – было много случаев, когда другим такие же действия, как минимум, сходили с рук, а то и поощрялись. Понять – но не простить! – советских солдат и офицеров тоже было можно. На войне как на войне – часто они мстили за жестоко убитых товарищей. Иногда моджахеды брали в плен раненых, попавших в окружение, просто зазевавшихся, отставших от колонны, а иногда жестоко убивали прямо на месте: выкалывали глаза, вспарывали животы, вырезали половые органы, жгли заживо, отрезали уши, носы, головы».

Расследование, судебные заседания, оглашение приговоров в абсолютном большинстве случаев происходили в расположении частей, где, собственно, преступления чаще всего и совершались. Учтем, что на «боевых» военнослужащий числился в своей части. Ну не судить же его в Имам-Сахибе или Кишкинахуде? Что же касается вывоза подследственных и подсудимых в Союз, то такие случаи были редки. А гласность, публичность процессов была полезна. А ну-ка, посмотреть, как ножничками погоны и лычки срезают прямо в зале суда, то бишь на сцене клуба? Век не забудешь!

Примечательно, что по закону воинские преступления в военное время и в боевой обстановке влекли за собой более тяжкие наказания, но это дополнение в Афганистане почти не учитывалось, поскольку формально СССР в ДРА военных действий не вел. Тем не менее во время судебных процессов адвокаты подробно перечисляли боевые заслуги подзащитных и награды, если таковые имелись. Трибуналы не лютовали. То, за что в Союзе можно было «загреметь под фанфары», в Афганистане нередко завершалось тремя годами условно с отсрочкой приговора.

«Мне же более интересны были те, кто попал на зону непосредственно из Афганистана. Я встречал несколько человек, и причины их преступлений были самые разнообразные. Были прозаические, вроде дедовщины и самоволки. Один парень из молодых да хитрых (как он думал) в ответ на издевательства «дедов» привязал гранату к дверце машины, изнутри. Деду оторвало ногу, а он получил пять лет. Но встречались случаи уникальные. Пересекся с одним парнем, который служил замкомвзвода разведки в мотострелках. И вот однажды в кишлаке они напоролись на засаду. В первые же минуты погиб лейтенант, командир взвода, и сержант принял командование на себя. Но обстановка сложилась очень сложная, и чтобы снять пулемет, не дававший им возможность поднять головы, он придумал ход с отвлечением внимания, чем должен был воспользоваться гранатометчик, посланный в обход. Но когда по сигналу бойцы пошли вперед, гранатометчик не выстрелил, и в результате еще трое ребят оказались под пулями; двое погибли. В конце концов они «духов» выбили, а после боя начали разбираться. И оказалось, что гранатометчик просто струсил, не выйдя на позицию. Он пытался оправдываться, но бесполезно. И тогда они всем взводом провели суд, вынесли приговор и привели в исполнение. Не знаю подробностей, как эта история всплыла, кто проболтался, но этот сержант получил свои восемь лет за умышленное убийство без отягчающих обстоятельств. Еще случай. Колонна попала в засаду, подорвали головной и замыкающий БТР. Но старшим колонны был опытный офицер – он быстро принял правильные решения, головную машину сбросили с дороги, людей приняли на борт и рванули вперед, пока «духи» не успели развернуться. И только на марше выяснилось, что замыкающая машина не взяла людей с подбитого БТРа. Там была вина офицера. Пятеро бойцов попали в плен. Но комбат оказался настоящим мужиком. Он поднял на ноги командование, и по кишлаку, где укрылась банда, нанесли БШУ, после чего «духи» сами вышли на связь и попросили убрать авиацию в обмен на пленных. А вот какая заморочка у них там произошла потом, неизвестно, но этих бойцов обвинили в добровольной сдаче в плен. Я так понял, что все произошло из-за расхождений в показаниях о самом процессе захвата, потому что под трибунал пошли не все. Впрочем, во всех «зоновских» историях надо делать скидку на правдивость рассказчика, так как далеко не всегда есть возможность прочитать реальный приговор, но порой, когда это удается, узнаешь очень много неожиданного».

Со временем, конечно, остались вопросы для любознательных: виноват ли командир, отдавший приказ на применение всей огневой мощи колонны по кишлаку, если ему показалось что-то там подозрительное? Или солдат, который метким выстрелом срезал бегущего аборигена, по тому убеждению, что «бежит – значит виновен»?

В конце концов, всех живых простили.

«Постановление

Верховного Совета СССР

ОБ АМНИСТИИ СОВЕРШИВШИХ ПРЕСТУПЛЕНИЯ БЫВШИХ ВОЕННОСЛУЖАЩИХ КОНТИНГЕНТА СОВЕТСКИХ ВОЙСК В АФГАНИСТАНЕ

Руководствуясь принципами гуманизма, Верховный Совет СССР постановляет:

1. Освободить бывших военнослужащих от уголовной ответственности за преступления, совершенные ими во время прохождения воинской службы в Афганистане (декабрь 1979 года – февраль 1989 года).

2. Освободить от отбывания наказания лиц, осужденных судами Союза ССР и союзных республик за преступления, совершенные во время прохождения воинской службы в Афганистане.

3. Снять судимость с лиц, освобожденных от наказания на основании настоящей амнистии, а также с лиц, отбывших наказания за преступления, совершенные во время прохождения воинской службы в Афганистане.

4. Поручить Президиуму Верховного Совета СССР в десятидневный срок утвердить порядок исполнения амнистии.

5. Настоящее Постановление вступает в силу с 15 декабря 1989 года.

Москва, Кремль.

28 ноября 1989 г.

№ 842—1.»

Председатель

Верховного Совета СССР

М. ГОРБАЧЕВ.

Разумеется, не «птенцы Керенского» выпорхнули на свободу, не та масса, но все же достаточно, чтобы в начале девяностых годов часть афганских ветеранов заявила о себе в криминальных структурах.

СЛОВО О ПОЛКУ

Изучение ситуаций, в которых чаще всего гибнут комбатанты, полезно для будущих воинов. Это усилит бдительность и боевую настороженность – важнейшие составляющие ратного духа.

Не следует обращать внимания на некоторый формализм в описаниях. Бой – скоротечное, единовременное и многоплановое действие. А воспоминание зависит от наблюдателя, как в теории относительности. Да и не всякий – Боян!

Но дайте волю лучшим чувствам. Представьте себя на месте павшего в бою, в то же время не забывая, что время, по сути, оставит от ваших чувств и дел буквально следующее:

«Обнаружил группу мятежников, пытавшихся выйти в тыл роте, и открыл по ней меткий огонь. В этом бою погиб».

«Увлекая на штурм своих подчиненных, первым ворвался в крепость. Погиб от осколков гранаты».

«Во время движения колонны попал под обстрел мятежников. Был дважды ранен в голову, но, спасая военный груз, сумел вывести автомобиль из-под обстрела. От полученных ран скончался на поле боя».

«При движении по горному склону мотострелковая рота попала в засаду. Огнем из личного оружия подавил две огневые точки противника. Спасая раненого товарища, был убит».

«Во время выполнения боевого задания погиб в авиакатастрофе».

«При обстреле мятежниками сторожевой заставы в считаные секунды развернул свою зенитную установку и в ходе боя подавил несколько огневых точек противника, но сам был смертельно ранен».

«Находясь в головном дозоре, обнаружил радиоуправляемый фугас. При его обезвреживании произошел взрыв. Был смертельно ранен».

«При выполнении боевого задания по охране газопровода в ночное время был сбит зенитными средствами противника. Пытаясь спасти машину, вместе с экипажем погиб».

«Во время оборонительного боя погиб, оказывая помощь раненому товарищу».

«В районе «зеленой зоны» в бою умело вел огонь из противотанкового гранатомета. Подавил две огневые точки противника. Осколками мины был смертельно ранен в область живота».

«Выполняя боевое задание, прицельно сбросил бомбы и нанес противнику значительный урон, но на выходе из атаки самолет был подбит и взорвался».

«Действовал в группе боевого охранения, первый заметил приближающегося противника и открыл огонь из автомата. В бою был смертельно ранен».

«Рискуя жизнью, вынес с поля боя раненого офицера. При возвращении на свою позицию был тяжело ранен и скончался на руках у товарищей».

«Вынес в безопасное место раненого командира роты. Возвращаясь к месту боя, был тяжело ранен. При попытке мятежников захватить его в плен подорвал их и себя гранатой».

«В первые минуты боя был ранен в грудь и руку, но, превозмогая боль, принял на себя командование взводом, командир которого погиб. Истекая кровью, вел воинов на соединение с основными силами батальона. В этом бою погиб».

«В бою с охраной каравана был тяжело ранен, но, сохраняя самообладание, продолжал вести огонь, пока не потерял сознание. Скончался на поле боя».

«Будучи тяжело раненным, сумел вытащить из горящей машины тяжело раненного механика-водителя. В госпитале от полученных ран скончался».

«Короткими перебежками приблизился к огневой точке противника и забросал ее гранатами. В бою был тяжело ранен и умер».

«Погиб при разминировании фугаса».

«Вылетел на помощь афганскому гарнизону, ведущему тяжелый бой с мятежниками, но при подлете к району боевых действий был обстрелян и сбит противником. Экипаж и разведчики погибли».

Будущему воину и действующему воину просто необходимо чтение о подвигах былых времен. Ну, не совсем «былых», а тех, где оружие, местность, цели и противник аналогичные. Для участников боев в горно-пустынной местности и джунглях, крупномасштабных операций против террористов и сепаратистов на своей и чужой территории можно рекомендовать «Книгу Памяти о советских воинах, погибших в Афганистане» в двух томах (Москва, Воениздат, 1995 г.). Сведения о боевых ситуациях и гибели личного состава в ней наиболее достоверны, поскольку подтверждены официально, печатями части на письмах родителям, боевыми донесениями, государственными архивами. Другого критерия правдивости пока не придумали.

В то же время смертельно опасны для себя и окружающих попытки слепо копировать поведение героев боев из послевоенных художественных, а тем более учебных фильмов Министерства обороны. Следует осторожно подходить к воспоминаниям ветеранов (особенно военачальников). Если же в книге о войне указано, что «любые совпадения фамилий и событий случайны», значит, перед вами «афгантастический» роман, т. е. опять же обыкновенная художественная литература.

ДОРОГА ДОМОЙ

На войну отправляли с большей заботой, чем с нее. Разумеется, речь идет о живых. А вспомнилось, через двадцать и более лет, примерно следующее:

– приказ о сборе всех дембелей на пересыльном пункте в Кабуле. А это шмон, драки и всяческие унижения;

– посадка после «дембельского аккорда» – разгрузки самолета с капустой;

– как чарс и патроны выбрасывали, а потом прошли границу без досмотра;

– героическое поведение прапорщика, спасающего свои чемоданы из горящей БМП;

– вещмешок с миллионом афгани, которые тут же пропили;

– замполит-мздоимец – брал деньги за первоочередную отправку домой;

– еще политработник – мастер шмона, он сдавал изъятое в ближайшую афганскую лавку;

– как оставляли афганцам застеленные кровати, а покинув городок, видели толпы грабителей и горящие казармы;

– гранаты, которыми «заминировали» сортиры перед сдачей военных городков афганцам;

– магазин Военторга, принятый под охрану во время вывода войск, – конечно, оторвались;

– расстрел чемоданов политработника, любителя шмона;

– как дембеля рвали на себе новое обмундирование в конце марта, на Кушке, когда их пытались раздеть, обвиняя в ограблении местного вещевого склада;

– не было денег на выплатном пункте;

– обстрел «эрэсами» перед выводом, и как командиры списали на «духов» кучу техники и имущества;

– легендарную ночную битву дембелей и молодых под Кушкой, во время которой офицеры прятались в палатках;

– пока искали дрова – украли вещмешки на родной земле, а там блокноты с адресами друзей;

– проезд от ОКПП до Термеза на такси за 100 чеков (более трехсот рублей по тому времени, полугодовое жалованье солдата);

– как пьяные дембеля начали дружно при взлете блевать друг другу на «парадки»;

– что остался один, выбросил гранату, пять часов ждал попутку через мост переехать, и два часа шмонали на таможне;

– как маршал Соколов отдал свой самолет дембелям;

– шмон, даже книжку со стихами сожгли;

– зампотыл, сволочь, не дал бушлат. Прилетел в Воркуту, так и оказалось – пурга, мороз;

– пили всю ночь в бане. Утром не мог на рампу подняться, подтолкнули;

– кандагарская пересылка, трое суток не кормили;

– в Кабуле трое суток формировали на Ил-76, жратвы не было;

– одна мысль: домой!

– как дед-фронтовик орал на «шурави» в поезде, уже у самой Москвы: «Сопляки, вы воевали? Гоняли по горам бандитов, вот вся ваша война!» Обиделся, что всю ночь пацаны «гудели» в соседнем купе, спать мешали;

– как выходили – радиостанции на одной частоте настроены, ну, как всегда в колонне. Головной кричит: «Я уже в Союзе!», за ним второй: «Я в Союзе!», и тут голос: «А я еще в Афгане». И так с полчаса. «Я – дома! – А я еще в Афгане…» Наконец и он закричал: «Братцы, я в Союзе!» Тут по эфиру такое «ура» прокатилось…

ВОЗМОЖНОМУ ЧИТАТЕЛЮ

Автор этих заметок видит глубочайший смысл в том, что войны для комбатантов начинаются «неожиданно», а завершаются по-разному. Это нередко вызывает у них крамольные размышления о сущности воли, вселенского разума, смысла бытия. Немногие ведь выходят из войны без «пули в голове». Автор скромно причисляет себя к таковым и подчеркивает, что речь не идет о ранениях, контузиях и травмах по списку военного ведомства. Среди симптомов этого увечья следующие: неспособность забывать подлость, библейская прямота суждений, правдолюбие (иногда перерастающее в правдоискательство), обостренное чувство справедливости и гипертрофированное сопереживание чужому горю. Но большая беда не приходит одна! По совершенно загадочному плану большую часть славных комбатантов добивают после войны именно те, кого они защищали. Не по злобе, конечно! Ну что прикажете в мирной жизни делать с «вопиющими в пустыне»? Да то же самое, что с Иоанном Крестителем: усечь главу и поднести на блюде роскошной бляди. Правда, всегда есть опасность в том, что этот «вопиющий» уже дошел до своего Иордана и совершил крещение Мессии.

Недаром же дети безотчетно тянутся к старым воинам, а подрастая…